Экономическая ценность лесов эквивалентна 24% мирового ВВП, подсчитали эксперты Всемирного экономического форума
Лесная экономика значительно больше торговли древесиной. Почти каждый третий человек на планете зависит от лесных товаров и услуг – как источника дохода, продовольствия, воды и других ресурсов, пишет WEF. При этом около 1,6 млрд человек получают от лесов непосредственную экономическую поддержку, включая примерно 60 млн представителей коренных народов.
Если считать только коммерческую лесную отрасль – древесину, бумагу, упаковку и другие продукты, – ее вклад составляет около 3% мирового ВВП. Но если добавить регулирование воды и климата, поддержку биоразнообразия, сельского хозяйства и другие экосистемные услуги, экономическая ценность лесной экономики оказывается эквивалентна примерно 24% глобального ВВП, следует из аналитики WEF.
Авторы аналитики предлагает поэтому рассматривать леса как критическую природную инфраструктуру. Лес регулирует водный цикл, поддерживает урожайность и биоразнообразие, дает возобновляемое сырье и помогает экономикам адаптироваться к изменению климата. Проблема в том, что большую часть этой стоимости рынок пока почти не видит. За последние два десятилетия мир потерял около 100 млн га леса – территорию размером примерно с Египет. Одновременно ежегодный дефицит финансирования лесов к 2030 году может достигнуть $216 млрд, а на частный капитал сейчас приходится лишь около 9% необходимых вложений, приводит WEF данные ООН.
Бразилия – страна, которая за счет специальных программ, дает возможность оценить такую «невидимую» экономику в деньгах. Вырубка в бразильской Амазонии между 2022 и 2026 годами сократилась на 71%; только за период с августа 2025-го по июль 2026 года площадь уничтоженного леса снизилась до 3335 кв. км – минимума с начала наблюдений в 1988 году.
Мы уже писали ранее, что экономист FGV IBRE Браулиу Боржес подсчитал, что более низкие темпы вырубки в 2023–2026 годах позволили избежать около 1,5 млрд тонн выбросов парниковых газов. В базовом сценарии предотвращенный глобальный экономический ущерб оценивается примерно в $216 млрд, а при наиболее высоких оценках социального ущерба от углерода – почти в $2 трлн.
Но эти сотни миллиардов не поступают владельцу леса на счет. Они распределяются между множеством отраслей в виде меньшего климатического ущерба, более устойчивого водоснабжения и сельского хозяйства. Отсюда главный вопрос новой лесной экономики: как заставить рынок платить за лес до того, как его выгоднее станет вырубить.
Один из ответов уже тестирует бразильский финансовый сектор. В апреле 2026 года BTG Pactual Timberland Investment Group привлек $1,24 млрд для своей Latin American Reforestation Strategy – крупнейшего в мире фонда по восстановлению лесов.
Модель соединяет восстановление природы и коммерческое лесоводство. Фонд рассчитывает охватить около 660 тыс. акров, или примерно 267 тыс. га, деградированных земель в Латинской Америке. Примерно половину предполагается сохранить и восстановить как естественные леса и другие экосистемы, вторую половину – использовать под устойчиво управляемые коммерческие лесные плантации.
На практике проект уже набрал заметный масштаб: в Бразилии высажено почти 29 млн деревьев на более чем 64 тыс. акров, свыше 53 тыс. акров находятся под охраной, а восстановление естественной растительности началось более чем на 50 тыс. акров.
Экономика фонда строится сразу на нескольких источниках дохода: коммерческой древесине, росте стоимости земли и углеродных активах. Стратегия должна генерировать миллионы углеродных кредитов, а соглашения на крупные объемы удаления CO₂ уже заключены с ведущими мировыми корпорациями.
Так появляется новая финансовая модель леса: капитал направляется в деградированные земли, часть территории возвращается природе, часть приносит доход от устойчивого лесоводства, а восстановление экосистем создает дополнительные углеродные активы.
Для стран БРИКС этот рынок особенно интересен: крупнейшие лесные массивы мира сосредоточены в том числе в России, Бразилии и Китае, а Индонезия обладает одной из крупнейших зон тропических лесов. Вопрос в том, удастся ли превратить воду, углерод, биоразнообразие и устойчивость сельского хозяйства в понятные финансовые продукты.
