Дин Итэн – один из самых популярных молодых режиссеров и актеров в Китае. Обладатель национальной премии «Новый выдающийся китайский режиссер». В своих работах он совмещает китайскую традицию и современный европейский театр. Спектакли Дина Итэна участвовали во многих международных фестивалях во Франции, Дании, Польше, Румынии, Бразилии и Китае. В последние годы режиссер работает и в России: в Театре Наций он поставил спектакль «Я не убивала своего мужа» по сатирическому роману одного из самых популярных китайских авторов Лю Чжэньюня «Я не Пань Цзиньлянь», а в театре «Старый дом» в Новосибирске – его же книгу «Один день что три осени». Сейчас он выпускает в Александринском театре в Петербурге спектакль по роману лауреата Нобелевской премии Мо Яня «Устал рождаться и умирать».
Накануне премьеры мы поговорили с режиссером о китайской и русской театральной традиции, диалоге культур и «трудностях перевода».
Интервьюер: Марина Шимадина
Место съемки: Театр Наций
Сегодня Россия и Китай активно развивают политическое и экономическое сотрудничество. Как вы считаете, какую роль в диалоге двух стран играют культурные связи?
Если мы говорим о диалоге двух государств, то бизнеса и экономики недостаточно, чтобы построить крепкие отношения. Чтобы понять, как мыслят твои партнеры, нужно вместе заниматься культурой – что-то создавать, ставить спектакли. Только на этом может базироваться настоящая дружба. Политика и экономика – это важно, но они не помогут понять другую страну так, как культура. Когда Евгений Миронов в Театре Наций смотрел мой спектакль «Я не убивала своего мужа», он очень смеялся и разрушил свой стереотип о том, что китаец не может поставить такой смешной спектакль. Культура нужна, чтобы разрушать подобные стереотипы.
Культура, с одной стороны, помогает нам понять друг друга, но с другой, она наиболее ярко проявляет разницу менталитетов. С какими особенностями русских вам пришлось столкнуться? С чем было сложнее всего справиться?
Не могу сказать, что были какие-то сложности или особенности, которые вызывали бы трудности. Наоборот, я восхищаюсь все время русскими артистами – они очень упорные. Каждый день мы делаем тренировки – это сложно, они могут уставать, плакать даже, но все равно продолжают работать. Но русские артисты больше думают, рассуждают, им все нужно осмыслить, «переварить». А китайские сценические традиции больше про движение. И я говорю русским актерам – старайтесь идти не от головы, а от тела, от движения, в нем искать характер персонажа.
Артисты с вами спорят, предлагают что-то свое?
Я как режиссер люблю создавать пространство творчества для артистов, чтобы они сами могли творить и пробовать. Я предоставляю им большую свободу. И в Театре Наций я встретил потрясающих артистов, Марию Смольникову, Елену Морозову, которые предлагали очень много идей, креативили без остановки, что-то придумывали. В театре «Старый дом» в Новосибирске мы часто спорили с Тимофеем Мамлиным, который играл одного из главных персонажей, но через это тоже рождалось что-то новое. А в Александринке тоже есть опытные актеры, которые сами предлагают, что можно показать на сцене, я многому у них учусь.
Китайские артисты такие же инициативные или они более послушны режиссеру?
Те артисты, с которыми я работаю, тоже творческие, инициативные и любят сами придумывать. Я не авторитарный режиссер, который с самого начала говорит: делай только так, слушайся меня. Но в последний день, конечно, могу взять власть в свои руки и сделать по-своему.
Что еще вас удивило, может быть?
Еще я заметил, что в российских театрах очень трепетно относятся к выходному дню: у нас есть наш законный понедельник, и пожалуйста, его не трогайте. Во всех городах, где я работал, в понедельник в театре ничего нельзя делать, все отдыхают.
В китайских театрах нет выходного дня?
Выходных у нас довольно мало. Актерам нужно много учиться, для этого требуется много времени – некогда отдыхать. А когда дети обучаются Пекинской опере, у них в течение семи лет вообще нет выходных, занятия каждый день.
Как вообще устроено театральное образование в Китае? Традиционным сценическим видам искусства и современному театру учат отдельно?
У нас есть две ветви образования: первая – обучение традиционному китайскому театру, пению и танцу, а вторая ветвь – это современный театр, где система обучения ориентирована на советскую школу. То есть это два совершенно разных направления, но я в своих постановках стараюсь объединить Восток и Запад, это мой метод.
Где вы учились европейскому театру?
Я заканчивал магистратуру в Англии и потом работал еще в Дании. Моим педагогом был итальянский режиссер Эудженио Барба – он ученик Ежи Гротовского (польский режиссер, теоретик театра, педагог, создатель актерского метода, один из главных реформаторов театра XX века. – Прим. ред.), так что я иногда называю себя его внуком.
Для вас Россия – это Европа, или она ближе к Востоку?
Для нас, китайцев, это самая главная страна в плане искусства – Станиславский, Мейерхольд, Вахтангов, и современные режиссеры – Туминас, Бутусов, Крымов, Фокин. Мы хорошо их знаем и очень уважаем. Александринский театр приезжал в Китай на гастроли, спектакли его руководителя Валерия Фокина пользуются у нас большой популярностью. Я с юных лет слышал фамилию Фокина – его часто упоминал Эудженио Барба, поскольку они вместе участвовали в театральной Олимпиаде. Я всегда мечтал увидеть постановки этого режиссера, но не предполагал, что Фокин увидит мои работы.
Однажды на прогоне спектакля «Я не убивала своего мужа» я увидел, что в зале сидит какой-то пожилой мужчина и все время смеется. А когда после показа Евгений Миронов подвел ко мне этого человека и познакомил нас, оказалось, что это был сам Фокин. Он поздравил меня с премьерой, сказал, что ему очень понравилось, и что он надеется пригласить меня поработать в Александринском театре. Так и случилось.
В последние два десятилетия в Россию на постановки часто приглашают иностранных режиссеров, сначала из Европы, теперь – из Китая и Японии. Есть ли такая традиция приглашения иностранцев в китайских театрах?
Да, у нас часто приглашают иностранных режиссеров, в том числе из России. Римас Туминас тоже ставил у нас спектакль. Чем больше китайских режиссеров приглашают в Россию, тем больше мы приглашаем русских режиссеров в Китай. Для нас это большая честь, и я сам лично стараюсь продвигать эти связи. У меня теперь есть свой фестиваль в Нанкине, рядом с Шанхаем, и я хотел бы позвать на него как можно больше русских театров. Особенность этого фестиваля в том, что он будет проходить в большом отеле. Это пока первый фестиваль такого формата в Китае. Я рад, что сейчас в России много интересных режиссеров моего возраста – Никита Кобелев, Антон Федоров, и я хотел бы их тоже пригласить к себе на фестиваль.
Каких русских авторов вы любите? И кто из них популярен в Китае?
Я очень люблю Булгакова. В одном реалити-шоу в Китае я поставил его «Собачье сердце». А на моем фестивале будет кусочек из «Мастера и Маргариты» с балом Воланда. И конечно, я восхищаюсь Пушкиным, но для нас это сложный автор. Самое известное его произведение в Китае – это «Евгений Онегин». Надеюсь, что когда-нибудь я смогу его поставить.
Знаю, что в Москве вы читали «Мастера и Маргариту» на Патриарших прудах. Появился ли у вас в Петербурге такой «гений места»?
На днях я как раз гулял по городу без определенной цели, в какой-то момент поднял голову и увидел, что на меня смотрит какой-то памятник. Он сказал: «Привет, это я, Достоевский. Добро пожаловать в Петербург! Надеюсь, ты поставишь что-то из моих произведений».
А есть в планах поставить что-то из русской классики здесь?
Мне хотелось бы поставить «Ревизора» Гоголя, «Роковые яйца» Булгакова, «Три сестры» Чехова и фильм «Служебный роман». Я часто думаю об этом, мы обсуждаем такие идеи с разными театрами, может быть, получится сделать что-то. Евгений Миронов сказал, что раз такой успех имеет первый спектакль, то, может быть, второй стоит поставить по русскому материалу.
Сейчас другой китайский режиссер Моу Сэнь будет ставить в Театре Наций «Тихий Дон» Шолохова.
Это очень сложное произведение, я бы не решился такое ставить.
Пока вы знакомите русских зрителей с китайской литературой и ставите в Александринском театре роман лауреата Нобелевской премии Мо Яня «Устал рождаться и умирать». Чем вас привлек этот материал?
Эта история очень подходит к стилю магического реализма, в котором я обычно работаю. Магическая сторона заключается в том, что наш главный персонаж постоянно перерождается в шесть разных животных. А реализм тут – это жизнь трех поколений одной семьи на протяжении второй половины XX века. Через эту историю зрители смогут узнать об изменениях в обществе Китая, которые происходили в течение 50 лет. Но это не столько про политику, сколько про взаимоотношения, про обсессию, про зависимость, поэтому герой постоянно возвращается в этот мир, в то место, где он жил, и смотрит, как оно изменилось.
В спектакле Театра Наций основой сценографического решения стала огромная перевернутая сковорода вок. Какие визуальные метафоры будут здесь?
Роман основан на буддистской идее перерождений, поэтому она присутствует и в сценографии. У нас будет колесо сансары как символ этой вечной кармы. Но мы не совсем с традиционной точки зрения к этому подошли, а с современной концепцией.
Художник-постановщик спектакля тоже из Китая?
Да, художник и композитор тоже китайцы, и еще с нами работает специалист по Пекинской опере – у нас будет довольно много элементов оттуда. Из-за того что у нас много перерождений в животных, в спектакле будет много анималистических движений – волк, поросенок, корова. Так что артистам приходится много заниматься пластикой. И будет много песен той эпохи, которые знает каждый китаец: песни 1960‑х о любви, арии из традиционной Пекинской оперы и из новой Пекинской оперы эпохи Мао. А когда наступает время открытости, артисты поют модную песенку из 1980‑х. И хотя русские зрители не понимают слов, мелодии должны их захватить. Через музыку и костюмы у публики будет возможность увидеть, как менялась культура Китая на протяжении полувека.
