Аналитики МВФ подсчитали, что с 2014 по 2018 год экономика России теряла от санкций в среднем 0,2% п. п. в год, то есть в совокупности 1%. В денежном измерении это 15 млрд долларов. В отсутствие санкций рост составил бы 3,5%. Наталья Акиндинова, директор Института «Центр развития» НИУ ВШЭ, комментирует отчет фонда.
Текст: Наталья Акиндинова, директор Института «Центр развития» НИУ ВШЭ
Масштаб потерь, 0,2% п. п. в год, по оценке нашего института, не сильно отличается от доклада МВФ. Однако мы не стали бы усреднять цифры. Основной эффект от санкций пришелся на 2014–2015 годы, когда был шок, связанный с прекращением доступа к финансированию. На эти годы мы оценивали масштаб по 0,5 п. п. роста ВВП в год. В дальнейшем экономика адаптировалась, прежде всего, к краткосрочным шокам, компании научились рефинансировать долг и краткосрочные эффекты от санкций сошли на нет. Сейчас мы приближаемся к структурно обусловленному потолку роста в 1,5%. Однако есть долгосрочный эффект от сокращения внешних связей и ограничения доступа к технологиям. Пока его нельзя оценить в цифрах, но, очевидно, что он будет длиться долго.
Что касается долгосрочной российской экономической политики, то в ней продолжились процессы, которые были заложены еще до 2014 года. Хотя, безусловно, реагирование на шок и внешние факторы было.
Если взять денежно-кредитную политику, то ее жесткость в сложившихся условиях была эффективна. Основная цель выполнена и выполняется – это снижение инфляции до 4% в год. С этой задачей ЦБ справился, хотя и не мог компенсировать полностью все всплески инфляции, связанные с обесцениванием рубля в период шока платежного баланса. Но в целом его политика приводит к тому, что инфляционные всплески краткосрочные и инфляция достаточно быстро возвращается к своим низким значениям.
Бюджетная политика представляла собой реализацию концепции предыдущих лет, новую модификацию бюджетных правил, которые существуют около 15 лет. Несмотря на меры реагирования во время шока от падения цен на нефть и санкций, в целом формула бюджетного правила не сильно изменилась – в качестве среднего долгосрочного значения предполагалась цена на нефть около 40 долларов. Подход оказался жестким с точки зрения динамики расходов федерального бюджета – они сокращались, и ограничительная политика оказала отрицательное влияние на темпы экономического роста. Сейчас есть дополнительные расходы, связанные с национальными проектами, однако их финансирование предполагается за счет повышения НДС, с одной стороны, с другой – за счет повышения внутренних заимствований. Что касается внешних заимствований, то без санкций было бы проще их привлекать, но политика ненаращивания внешнего долга начала реализовываться задолго до санкций: существует принципиальная позиция – внешний долг минимизировать.
При этом политика по накоплению ФНБ (Фонда национального благосостояния) разумна, и если бы цена отсечения (на нефть. – Прим. BRICS Business Magazine) была повыше, ФНБ накапливался бы чуть медленнее, но зато мы бы не рассуждали о том, как его тратить. Нет правила, как тратить резервы свыше 7% ВВП, это неопределенность, и решение может быть только политическим.
Контрсанкции и политика импортозамещения в определенной степени поддержали сельское хозяйство. Однако пять лет спустя можно сказать, что отечественным производителям не удалось обеспечить сопоставимый по качеству ассортимент.
В экономической политике усилились долгосрочные тенденции: к огосударствлению экономики, внедрению плановых, административных механизмов. До 2014 года в России играли большую роль компании с госучастием и госкорпорации, но сегодня роль административных механизмов управления экономикой усилилась еще больше.
В условиях неопределенности, связанной с внешними рисками, низкими темпами экономического роста, новая реальность – это низкая склонность к инвестированию в частном секторе экономики, в том числе и внутренняя. Прямые иностранные инвестиции практически остановились. В этих обстоятельствах усилилась тенденция к тому, чтобы государство организовывало рост инвестиций. Сейчас разработаны планы по повышению нормы накопления до 25% ВВП: во многом они заключаются в том, что государство договаривается с крупными компаниями (в основном с компаниями с госучастием) об инвестициях в проекты, которые согласуются с целями государства, и в том числе в национальные. Таким образом, государство подменяет бизнес в принятии решений. Мотив извлечения прибыли вытесняется и подменяется государственно значимыми целями: по экономической теории эти инвестиции не могут быть настолько эффективны, как частные.
Также, таково мое экспертное ощущение, давление на бизнес, которое было достаточно сильным уже больше 10 лет, продолжает усиливаться. Есть несколько резонансных дел типа дела Калви. Плюс усиливается фискальное давление (в частности, повышение НДС), обещания снизить давление на бизнес есть, но итоговой конфигурации мы пока не видим. Думаю, что бизнес не поверит до тех пор, пока не будет конкретных реальных шагов.
Сегодня наша экономическая политика служит сокращению макроэкономических рисков, но не способствует экономическому росту. Национальные проекты носят скорее социальный характер и остаются инструментами развития конкретных сфер. Частично – в случае успеха – они позволят сформировать условия для долгосрочного экономического роста. Но краткосрочно ускорению они способствовать не могут.
