Ценности. Сегодня и завтра

Что такое ценности и почему они вли­яют на нашу жизнь?

Ценности – это глубинные воззрения, отра­жающие то, чего вы хотите от жизни. Поскольку люди – существа целеустремленные, ценности оказывают значительное влияние на их жизнь: они хороший показатель того, что люди сделают и чего они действительно хотят. В ходе нашей ра­боты мы обнаружили огромную, просто неверо­ятную вариативность ценностей по всему миру и выяснили, что если изучить систему ценностей одной конкретной страны, то можно предугадать очень многое в ее развитии. Например, это зна­ние может помочь понять, насколько государство желает быть демократичным или возможно ли здесь избрание женщин в парламент.

Какие типы ценностей существуют в сегод­няшнем мире?

Наше исследование открыло сотни специфи­ческих ценностей, но когда мы анализировали данные, выяснилось, что основные в большин­стве своем тесно взаимосвязаны и сводятся к двум крупным измерениям. Первое охваты­вает спектр от традиционных до светско-рациональных ценностей. Оно отражает различия между обществом, в котором религия играет очень важную роль, и тем, в котором этого нет. Общества, тяготеющие к традиционным цен­ностям, подчеркивают важность родственных связей, почтительно относятся к власти и чтят традиционные семейные устои, отвергая развод, аборт, эвтаназию и самоубийство. Такому обще­ству свойственен высокий уровень националь­ной гордости и даже националистическое миро­воззрение.

В обществах со светско-рациональными ценностями царят противоположные предпо­чтения. Практически во всех индустриальных обществах мировоззрения сместились от тради­ционных к светско-рациональным.

Второе большое измерение охватывает пере­ход от ценностей выживания к ценностям са­мовыражения. Пока безопасность жизни под угрозой, ее защита становится определяющим фактором в жизненной стратегии общества. Ког­да защита не гарантирована, люди могут пойти на все, чтобы остаться в живых: биться насмерть, убивать друг друга ради еды и так далее. Когда же безопасность и защищенность восприни­маются как должное, люди становятся гораздо более мирными. Их акценты смещаются: на пер­вый план выходят не вопросы экономической и физической безопасности, а субъективное бла­гополучие, самовыражение и качество жизни. Общество с ценностями самовыражения уделя­ет много внимания охране окружающей среды, толерантно к иностранцам, геям, лесбиянкам и гендерному равенству. Сдвиг от ценностей выживания к ценностям самовыражения так­же включает в себя и сдвиг в воспитании детей в сторону большей толерантности и креативно­сти, чтобы с детства привить ребенку эти ценно­сти. Поэтому возникает атмосфера понимания, доверия и политической умеренности, в связи с чем растет чувство субъективного благополу­чия. Такая атмосфера, в свою очередь, порожда­ет культуру, в которой люди придают большое значение свободе личности и самовыражения, а также активной политической позиции.

Однажды вы сказали, что развитая эконо­мика страны успокаивает ее граждан и улуч­шает их здоровье. Как это получается?

Возьмем весьма показательный пример: го­лод – явление, которое в сегодняшнем мире встречается довольно редко. Разумеется, есть отдельные места, где эта проблема все еще акту­альна, но в таких странах, как Россия, Швеция, Германия, Япония, США, вряд ли кто-нибудь умирает от голода. Причем ранее голод был очень широко распространен – любой неурожай мог стать угрозой для выживания. Сегодня в разви­тых странах такая ситуация маловероятна.

Да, я упоминал, что люди становятся физи­чески более здоровыми и гораздо более миро­любивыми, менее запуганными. В достаточно развитом мире уровень жестокости сегодня за­метно снизился. Это может звучать удивитель­но, потому что современные СМИ стараются не пропускать ни одного убийства и акцентиру­ют внимание на каждом акте насилия, поэтому люди очень хорошо информированы о таких ин­цидентах. Но если посмотреть на вопрос в дол­госрочной перспективе, то становится очевидно, что массовое сокращение уровня жестокости за последние годы наблюдается во всех странах. На самом деле, любые формы насилия, в том числе и война, стали довольно непривычными. Раз­витые страны редко сражаются друг с другом, с окончания Второй мировой войны не было такого, чтобы две крупные державы оказались вовлеченными в вооруженный конфликт. Раз­умеется, за это время происходило много войн, но они были локальными и происходили в го­раздо менее развитых странах, в которых все еще актуальны идеи смерти за свою страну, а уровень насилия достаточно высок. Развитый мир уже отвык от этого.

Как насчет текущего момента: меняется ли ситуация?

Сегодняшний период очень тревожен, по­скольку напряженность между Россией и Запа­дом растет. Лично я считаю это не нормальным, а по-настоящему опасным, впрочем, никакие существующие тенденции не ведут нас к насто­ящей войне. Люди выросли в достаточно без­опасных условиях, которые распространялись от Европы и США до многих стран, в том чис­ле Индии и Китая, в быстром темпе ушедших от отчаянной бедности и ставших конкуренто­способными. В долгосрочной перспективе без­опасность меняет характер людей, выживание они принимают как должное и становятся более мирными, а значит, и вероятность войны гораз­до ниже.

Но времена действительно не самые простые. Всего четыре года назад я приезжал в Россию, и мне очень понравились и страна, и люди, ко­торые были гораздо более дружелюбны, чем сей­час. Сегодня я вижу намного более напряженное отношение к Западу. И я очень сожалею об этом.

Изменились ли ценности русских с момента вашего последнего визита?

Ценности трансформируются очень медлен­но, это не происходит в одночасье. Я не думаю, что ценности россиян сильно поменялись за последние несколько лет. Люди растут в опреде­ленном мире, к моменту их зрелости ценности уже сформированы и редко модифицируются. Но если напряжение между Россией и Западом будет продолжаться пару десятилетий, то тог­да ценности действительно станут другими, и в долгосрочной перспективе может возник­нуть новое поколение со своими представлени­ями о мире.

Но я не думаю, что это произойдет, это нело­гично. Напряженные отношения Востока и За­пада плохо сказываются на обоих и вредны для экономик этих регионов. Кроме того, это без­умно опасно – мы живем в эпоху, когда войны в Европе не было вот уже 70 лет, и это монумен­тальное достижение служит своеобразным на­поминанием того, что когда Россия и Запад на­ходятся на одной стороне, события позитивно развиваются для обоих.

После дня Великой Победы, ознаменовавшей совместную борьбу западных и восточных стран против фашизма, мы пережили эпоху холодной войны, которая была крайне опасна. Она могла перерасти в настоящий конфликт и стать просто катастрофой. Вообще за эти 70 лет человечество могло пройти еще через тысячу войн, мы были способны взорвать нашу планету, но нам уда­лось этого избежать. Поэтому сегодня, как мне кажется, мы далеки от войны и далеки даже от тех «опасных стадий», которые случались рань­ше, тем не менее ситуация совсем небезобидная. Возрождение холодной войны сегодня нежела­тельно ни для кого, это в любом случае противо­речит интересам всех стран.

Ваше исследование – основная научная ра­бота, на которую полагаются большинство социологов уже более 30 лет. Какие основные сдвиги происходили в мировых ценностях с того времени?

Мы начали работу над проектом в 1981 году, потому что уже тогда было очевидно, что основ­ные ценности меняются. Например, в западных странах люди становились менее религиозны­ми, доходило до того, что церкви закрывались и становились отелями. Уже тогда мы обнаружи­ли два больших измерения, о которых я говорил ранее.

Тогда же, в момент работы над нашим первым исследованием, мы выявили колоссальные раз­личия между ценностями молодых и пожилых людей в развитых странах (во всех высокоин­дустриальных городах – от Сиэтла до Владиво­стока), но не нашли их в неразвитых. Ценности молодежи в большинстве таких стран совпада­ют с ценностями старшего поколения, а иногда оказываются и более традиционными. Так вот, различия ценностей молодых и пожилых дали нам возможность предвидеть изменения в раз­витии этих стран, и мы даже сделали несколько прогнозов. Например, мы ожидали снижения классового конфликта и повышения интереса к таким неэкономическим вопросам, как охрана окружающей среды и прочее.

В 1950–1960-х годах ценности людей были на­много более традиционны, чем сейчас: женщи­ны занимались домом, мужчина является един­ственным работником в семье, и так далее. Все изменилось. Женщины теперь получают высшее образование, делают карьеру. В большинстве стран женщин с высшим образованием гораздо больше, чем мужчин, хотя даже когда я был сту­дентом и изучал политологию, у меня на курсе не было ни одной женщины; иметь высшее образо­вание для них не являлось столь же желанным, как для мужчин. Это лишний раз доказывает, что различия между ценностями разных поко­лений дают возможность предсказать, по какому пути станут двигаться страна и общество.

Мы разработали свою теорию – своего рода комбинацию взглядов Карла Маркса и Макса Ве­бера. Маркс ошибался в большинстве вопросов, но в одном он был прав: социально-экономиче­ское развитие оказывает мощное воздействие на стремления и поступки людей. Но не менее справедлив был и Макс Вебер, считавший, что жизнь общества и его убеждения – отражение не только экономического развития страны, но и ее культурного наследия – истории, религии, культуры и прочего. Все эти факторы меняются, но сами изменения сформированы исходным пунктом. Так что если вы родились и выросли в католической стране, то это найдет отражение в вашей системе ценностей.

Вы также упоминали, что религия – тради­ционная ценность, останавливающая эконо­мическое развитие страны и заставляющая ее граждан двигаться не в сторону самовыраже­ния, а к ценностям выживания. В России, на­пример, религиозность сегодня растет. Означает ли это, что страна откатывается назад?

На самом деле, Россия сегодня движется об­ратно к традиционным ценностям. До этого страна в течение долгого времени шла в светско-рациональном направлении, а теперь сменила курс. Думаю, что повышение религиозности означает лишь то, что людям нужна система убеждений. В каждом обществе есть система, наполняющая жизнь смыслом, дающая основа­ние для принятия существующего социального порядка, помогающая отличать добро от зла. На Западе, например, многие верят в человеческие права и свободы, гендерное равенство и защиту окружающей среды.

В России мы видим возрождение православ­ного христианства и, как показали наши исследо­вания в Татарстане, ислама. Это и понятно: крах коммунистической идеологии создал духовный вакуум, который должен был быть заполнен, по­этому религия и возвращается. Это было доволь­но предсказуемо. В то же время, если сравнивать, например, с Саудовской Аравией, Россия, безус­ловно, светско-рациональная страна.

Хорошо, допустим, у России такая история. Но если говорить о других странах, где рели­гия играет важную роль? Например, Брази­лия: ее граждане весьма религиозны. А ранее вы говорили, что даже США, переживающие сегодня экономический рост, более религиоз­ная страна, чем Россия. Как же религия влия­ет на развитие страны?

Мы создали культурную карту мира, которая показывает, на каких именно стадиях находятся десятки обществ: перемещение с Юга на Север отражает переход от традиционных к светско- рациональным ценностям, с Востока на Запад – от ценностей выживания к самовыражению. Бразилия и все страны Латинской Америки находятся выше среднего на пути к ценностям самовыражения. А вот Швеция, например, при­шла и к самовыражению, и к светско-рациональ­ным ценностям. США сегодня расположились на вершине в ценностях самовыражения, но страна действительно довольно религиозна.

Бразилия богатеет и, как и любое другое го­сударство, с увеличением богатства начинает двигаться в сторону светско-рациональных цен­ностей и самовыражения. Это займет десятиле­тия, но, как и большинство сегодняшних стран, Бразилия в итоге придет к самовыражению, которое тесно связано с демократией. В долго­срочной перспективе каждая страна будет идти к демократии, потому что демократия дает лю­дям больше самостоятельности, чем любой дру­гой режим. Она дает им выбор. Я думаю, люди из всех стран выбрали бы демократию, если бы у них был шанс. Конечно, если они голодали, они могли бы выступать за жесткого лидера, чтобы он обеспечивал их едой, или мощного правителя, который гарантировал бы им безо­пасность, но как только они получают эту самую безопасность, они, как правило, начинают тре­бовать больше свободы. Потому что нет ничего более естественного, чем человеческое желание свободы.

Мы наблюдаем длинный путь стран к демо­кратии. В начале ХХ века назвать демократи­ческими можно было лишь несколько из них – Великобританию, США, Канаду и Францию. И даже там женщины не были допущены к ра­боте и в большинстве случаев не имели высшего образования, кроме того, социально-классовая дискриминация была явлением распространен­ным. Сегодня, в зависимости от метода подсче­та, существуют около 60 стран, которые могут считаться демократическими. Но нельзя ска­зать, что это происходит по принципу «каждый год у нас появляется еще одна демократическая страна», – тут речь идет о движении волнами.

Последняя большая волна прошла в 1990-х вместе с катаклизмом, заставившим некоторые страны поменять авторитарные системы на де­мократические. С тех пор уровень демократии идет на спад, что характерно и для сегодняш­него периода, но демократия в принципе дви­жется по такой кривой. И каждый раз, когда эта кривая опускается, люди думают, что эра де­мократии завершается. Вообще-то правила до­вольно сложны, в трудные времена демократия снижается, в хорошие – наоборот. Долгосроч­ная тенденция ясна – демократия будет расти, потому что мир становится богаче, технологии улучшают экономику, проблема голода уже не актуальна. Китай, Индия, Сингапур – все вос­точные страны сделали большой шаг вперед и продвигаются дальше быстрыми темпами. Даже Африка сегодня идет к развитию.

Вы, кстати, говорили, что Африка – регион, в котором сложнее всего провести исследова­ние. Почему?

Поскольку Африка – наименее развитый ре­гион мира, большая часть ее территории крайне бедна. Там нет рыночной экономики, точной социальной статистики, в Алжире даже неиз­вестна численность населения. Инфраструктура отсутствует, дороги оставляют желать лучшего, а в некоторых областях просто небезопасно на­ходиться. Поэтому нам очень трудно работать в Африке. Мы проводили опрос в 20 странах, но еще 35 все равно остались не охвачены. Ну и, конечно, на этой территории не хватает финан­сирования для нашего исследования.

Как люди из разных стран и с разными цен­ностями сотрудничают друг с другом? Влияют ли ценности на такое взаимодействие?

Конечно. Я считаю, что разные ценности не должны приводить к конфликту. Но, например, сегодняшняя ситуация между Западом и ислам­ским миром происходит именно из-за огромной ценностной разницы. На самом деле, даже этот факт доказывает то, как молниеносно происхо­дили изменения в развитых странах. То, что еще 50 лет назад считалось крайне неправильным, сегодня принимается как норма в США, Кана­де, Швеции и других государствах. Например, однополые браки. Когда я был ребенком, об этом говорили, но никто даже не мог подумать, что их легализуют. Это и сегодня достаточно спорный вопрос, но большинство быстро развивающихся стран смогли принять эту идеологию.

Естественно, это шокирует мусульман, но точ­но так же шокировало бы и американцев 50 лет назад. Мы очень сильно изменились, расши­рив грани представления о том, что нормально и морально.

Но на самом деле все эти вопросы могут быть решены и урегулированы, разумные люди в со­стоянии сотрудничать и нормально взаимодей­ствовать с людьми, имеющими другую систему ценностей. Это требует немало толерантности, но надо помнить, что у разных людей не может быть одинаковых ценностей, и изменить это по­ложение дел в одночасье не получится.

А если говорить про международные объ­единения: могут ли разные ценности стран- членов БРИКС помешать их работе?

Нет, не должны. Я думаю, что конфликт между исламским миром и Западом на такой острой стадии сегодня только потому, что исламские страны, как правило, очень традиционны в сво­их убеждениях и исповедуют ценности выжива­ния. Разрыв между, например, Швецией и Сау­довской Аравией очень велик.

Ценности стран БРИКС не так сильно раз­нятся, чтобы вызывать какие-то проблемы. Но, например, Южная Африка – наиболее традици­онная страна среди этой пятерки. В то же время, если сравнивать со всем Африканским регио­ном, она будет обществом с наименее выражен­ными традиционными ценностями.

Принятие того факта, что разные люди могут иметь разные ценности, – очень важный шаг. К счастью, мы все становимся более терпимыми. Ценности, конечно, могут вызывать конфлик­ты, но, с другой стороны, посмотрите на Китай и США, они совсем не похожи друг на друга, но это не мешает им быть важными торговыми партнерами. Есть миф, что Китай отберет у Америки роль крупнейшей экономики, очень много людей безосновательно говорят об этом сегодня, хотя на их жизни это почти никак не скажется. Да, Китай богатеет, но это как раз очень хорошо для США, потому что, повторю, они основные торговые партнеры. У них есть все основания для дружбы, несмотря на непересекающиеся ценности.

Раз уж мы заговорили про дружбу с Кита­ем: сегодня в России обсуждается новый путь развития, так называемый поворот на Вос­ток, который подразумевает сотрудничество с Азией, и в первую очередь с Китаем. Могут ли ценности стать помощником на этом пути?

Смотря о чем говорить. Торговля с Китаем – весьма логичная и разумная вещь, я думаю, что Китай очень эффективный и нужный партнер. Россия – огромная страна, но все же ее экономи­ка сама по себе не конкурент странам Европей­ского союза или Китая. Я думаю, России следует объединяться с более крупными экономиками для улучшения собственного положения дел. Союз с Казахстаном и Белоруссией – это замеча­тельно, но вряд ли поможет в этом вопросе.

Полагаю, что российские ценности все-таки ближе к европейским. Это все же европейская страна с точки зрения религии и культуры. Со­трудничество с Китаем – долгосрочный выбор, и это, вероятно, выбор между демократическим и авторитарным режимом на будущее. Россия мо­жет пойти по любой из этих дорог, но я считаю, что по своей природе Европа ей все-таки ближе.

В долгосрочной перспективе, я уверен, рос­сийская и европейская экономики будут велико­лепно сотрудничать, это будет огромный блок, в котором Россия станет самым крупным компо­нентом. От союза с Китаем Россия может боль­ше потерять и превратиться во второстепенный компонент Азиатского региона. Так что с точки зрения дальнейших перспектив возможности прийти к демократическим ценностям выше от союза России с Европой. Но очевидно, что сегод­ня мы идем другим путем.