Что старение населения меняет в странах БРИКС
Старение населения принято связывать прежде всего с Европой и Японией. Но центр демографического сдвига уже перемещается. По расчету BRICS Business Magazine на основе данных Всемирного банка и ООН, в 10 странах БРИКС сегодня живут 412,5 млн человек старше 65 лет – 48,3% всех людей этого возраста в мире.
Китай уже насчитывает около 210 млн человек старше 65 лет, Россия имеет самую высокую долю пожилых среди стран объединения – 18% населения, а Индия, несмотря на репутацию молодой экономики, уже насчитывает около 108 млн человек старше 65 лет.
Причем самые быстрые изменения еще впереди. К 2050 году число индийцев старше 60 лет может достигнуть 346–347 млн, в Эфиопии – вырасти с 6,1 млн до 18,7 млн, в Египте – с 8,6 млн до 23,1 млн, в ЮАР – с 5,2 млн до 12,3 млн.
Такая ситуация уже сейчас заставляет экономистов и правительства задумываться о том, кто будет работать, кто будет финансировать пенсии и здравоохранение, как долго человеку придется оставаться экономически активным и можно ли вообще прожить 80 лет по правилам, созданным для жизни в 50 или 60.
Именно эти вопросы обсуждали на онлайн-дискуссии Российской экономической школы «Демография решает все». Специальный корреспондент BRICS Business Magazine Тэя Датешидзе присутствовала на дискуссии и выбрала пять ее ключевых идей.
За последние полтора столетия человечество совершило то, что можно назвать революцией долголетия. Как отметила во время дискуссии профессор МГУ Ирина Калабихина, еще сто лет назад средняя продолжительность жизни составляла около 30 лет, тогда как сегодня в развитых странах она приближается к 80 годам. Снижение младенческой смертности, развитие медицины и появление эффективных лекарств радикально изменили возрастную структуру населения.
Но общественные институты менялись куда медленнее. Образование по-прежнему сосредоточено в первой четверти жизни. Пенсионные системы строились в эпоху, когда период после выхода с рынка труда был значительно короче. Здравоохранение долгое время решало задачу спасения от инфекций и острых заболеваний, а теперь все больше сталкивается с болезнями старшего возраста, такими как, например, деменция, и необходимостью сохранять не только физическую, но и когнитивную функции.
По словам Ирины Калабихиной, современная система образования во многом сформировалась в XIX веке, тогда как современное общество уже живет в совершенно других условиях. При увеличении продолжительности трудовой жизни образование должно становиться непрерывным. Человеку необходимо регулярно обновлять профессиональные навыки и иметь возможность переучиваться уже после 40 или 50 лет. То есть университет в 45, 50 или 60 лет постепенно может стать такой же нормой, как университет в 20.
Это касается и отношения к возрасту работников. Само по себе увеличение доли людей старшего возраста не означает неизбежного снижения инновационной или предпринимательской активности. Проблема возникает, если институты не дают людям возможности поддерживать профессиональный уровень на протяжении всей жизни.
Другой спорный вопрос – где вообще начинается старость. В дискуссии обсуждалась идея демографов Сергея Щербова и Уоррена Сандерсона: оценивать не количество уже прожитых лет, а ожидаемую оставшуюся продолжительность жизни.
Вместо универсальной границы в 60, 65 или 67 лет можно ориентироваться, например, на возраст, когда человеку статистически остается прожить около 15 лет. Такой подход делает пенсионную систему чувствительной к реальной демографии, а не к фиксированной цифре.
Объяснение, для чего нужна такая методика, очень простое, хотя его и неприятно сознавать: простое повышение пенсионного возраста не может быть бесконечным. Если работников становится меньше, а пенсионеров больше, распределительная система (когда нынешние работающие финансируют выплаты нынешним пенсионерам) начинает испытывать все более сильное давление. Решение приходится искать сразу в нескольких местах: дольше сохранять людей здоровыми и занятыми, повышать производительность, развивать накопительные инструменты и менять саму структуру трудовой жизни.
Самый очевидный ответ на нехватку работников – миграция. Но он гораздо сложнее, чем кажется. По мере роста образования местное население все меньше стремится занимать тяжелые и низкооплачиваемые рабочие места. При этом спрос на санитаров, сиделок, работников ухода, строительства и логистики никуда не исчезает. Старение, наоборот, увеличивает его.
Мигранты частично закрывают этот разрыв. Но миграция не устраняет демографическую проблему – она переносит ее в другую плоскость. Странам приема приходится решать вопросы интеграции, социальной нагрузки и долгосрочной занятости мигрантов. Страны, откуда люди уезжают, могут столкнуться с оттоком рабочей силы и зависимостью экономики от денежных переводов. Поэтому миграция может смягчить дефицит кадров, но не заменить реформу рынка труда.
Еще один экономический эффект старения почти не виден в обычной статистике. Чем дольше живут люди, тем больше времени требуется на уход за ними во старшем возрасте – и значительная часть этой работы выполняется дома бесплатно. В статистике ВВП она почти не учитывается.
В дискуссии РЭШ звучала оценка, что, если пересчитать неоплачиваемый домашний труд (уход за детьми, пожилыми и ведение хозяйства) в денежном выражении, его стоимость может составлять порядка 25% ВВП. Таким образом в стареющем обществе экономика ухода становится одной из крупнейших скрытых отраслей. И нагрузка здесь непропорционально часто ложится на женщин, сокращая их занятость и карьерные возможности.
Демографическая ситуация внутри БРИКС крайне неоднородна. Россия и Китай уже находятся в фазе зрелого старения. Бразилия быстро движется туда же. Индия и Индонезия пока моложе. Египет и Эфиопия еще моложе, но численность пожилых там будет расти очень быстро. В ОАЭ картину дополнительно меняет огромная доля трудовых мигрантов.
Эта разница может быть не только проблемой, но и ресурсом. Одни страны уже вынуждены создавать технологии ухода, пенсионные продукты, медицинские сервисы и системы переобучения взрослых. Другие только подходят к этому этапу и могут использовать чужой опыт.
На этом возникает новый рынок – экономика долголетия: медицина, страхование, адаптированное жилье, роботизированный уход, образовательные платформы для взрослых, финансовые продукты для старших возрастов, технологии сохранения когнитивных функций.
По оценке Всемирной организации здравоохранения, к 2050 году около 80% пожилых людей мира будут жить в странах с низким и средним доходом. То есть главный рынок товаров и услуг для стареющего общества будет постепенно смещаться именно туда, где сегодня находятся крупнейшие экономики БРИКС и Глобального Юга.
