После десятилетий западного доминирования БРИКС+ последовательно выстраивает собственную космическую архитектуру – сочетая технологические возможности Китая, России и Индии с амбициями новых участников из стран Глобального Юга. Совместные программы – от спутниковых группировок до орбитальных станций и лунных миссий – формируют автономную космическую экосистему, опирающуюся на общую инфраструктуру и растущее участие частного сектора. Параллельно блок продвигает альтернативные принципы управления космосом, основанные на инклюзивности и мирном использовании орбиты, противопоставляя себя курсу НАТО на милитаризацию космического пространства. В совокупности эти процессы указывают на формирование нового космического порядка, в котором астрополитика отражает более широкий многополярный порядок, складывающийся на Земле.
В последние годы космос утвердился как невидимая, но ключевая инфраструктура глобальной экономики и систем управления. В отличие от космической гонки времен холодной войны, во многом определявшейся символической логикой и идеологическим соперничеством, нынешний этап обусловлен практическими задачами – обеспечением экономического роста, технологических инноваций и устойчивости современных обществ. Согласно последним оценкам, объем космического сектора, оцененный примерно в 630 млрд фунтов стерлингов в 2023 году, к 2035 году может почти утроиться (World Economic Forum, 2024, «Space: The $1.8 Trillion Opportunity for Global Economic Growth Insight Report»). В этом контексте страны БРИКС+, объединяющие уже сложившуюся компетенцию в космосе (Китай, Индия и Россия) с новыми участниками – Египтом, Эфиопией, Ираном, Объединенными Арабскими Эмиратами и, совсем недавно, Индонезией, – выходят на первый план среди «космически активных» государств (European Space Policy Institute, 2021, «Emerging Spacefaring Nations. Review of selected countries and considerations for Europe»). Такое расширение не только увеличивает совокупные ресурсы и диверсифицирует технические возможности, но и усиливает потенциал по созданию альтернативного центра глобального космического управления. Несмотря на неоднородность национальных интересов, группа способна выработать формы кооперации, которые сокращают асимметрии, повышают технологическую автономию и закрепляют идентичность глобального Юга в космосе.
Космическое сотрудничество стран БРИКС+ развивалось постепенно, эволюционируя от двусторонних инициатив к все более структурированной институциональной системе. Первые крупные проекты сформировались в 1980-е и 1990-е годы, например программа CBERS между Китаем и Бразилией (1988 год) – один из самых долгосрочных проектов ДЗЗ (дистанционного зондирования Земли) в странах глобального Юга (Klinger J.M., 2018, «A Brief History of Outer Space Cooperation Between Latin America and China», Journal of Latin American Geography, Vol.17, No.2). Это партнерство продолжается и сегодня: в июле 2025 года Бразилия и Китай объявили о совместной разработке спутника CBERS-5 (Governo do Brasil, 2025, «Brasil e China anunciam desenvolvimento conjunto do satélite CBERS-5»).
Параллельно развивалось российско-индийское сотрудничество в области спутниковой навигации и пилотируемых программ (Ministry of External Affairs, Government of India, 2006, «List of Agreements signed during the visit of the Russian Prime Minister Mr. Mikhail Fradkov»). Однако эти проекты долгое время оставались фрагментированными и не имели общего координирующего уровня.
Первый серьезный перелом произошел в 2015 году, когда на сессии Комитета ООН по использованию космического пространства в мирных целях (COPUOS) была принята совместная декларация делегаций стран БРИКС (UNOOSA, 2015, «Joint Statement of the delegations of BRICS States at the 58th session of the UN Committee on the Peaceful Uses of Outer Space…»), а на саммите в Уфе космос был официально включен в число приоритетных направлений партнерства (Ministry of External Affairs, Government of India, 2015, «VII BRICS Summit Ufa Declaration»). В этих документах страны обязались продвигать мирное использование орбиты и предотвращать милитаризацию космического пространства, одновременно обозначив первые области совместной работы.
Качественный скачок произошел в 2021 году с созданием объединенной орбитальной системы наблюдения Земли – BRICS Earth Observation Constellation, основанной на интеграции национальных спутников и систематическом обмене данными. В частности, в состав группировки входят такие аппараты, как CBERS-4 (совместная разработка Бразилии и Китая), российская серия Kanopus-V, индийские Resourcesat-2 и Resourcesat-2A, а также китайские Gaofen-6 и Ziyuan III-02; наземные станции расположены в Куябе (Бразилия), Московской области (Россия), Шаднагар–Хайдарабад (Индия), Санья (Китай) и Хартебестхук (ЮАР) (SANSA, 2021, «BRICS Space Agencies leaders signed Agreement for cooperation in Remote sensing satellite data sharing»).
Год спустя, в 2022-м, создан Совместный комитет по космическому сотрудничеству, который придал этой инициативе постоянный институциональный характер, обеспечив координацию совместных кампаний и продвижение общих стандартов (CNSA, 2022, «BRICS countries launch joint committee on space cooperation»).
Наконец, совсем недавно, на саммите БРИКС в Рио-де-Жанейро в 2025 году, сотрудничество в космосе окончательно перешло в политико-институциональную фазу: было решено учредить Космический совет БРИКС (РИА Новости, 2025, «Лидеры стран БРИКС согласились на создание космического совета»). Декларация, принятая на встрече, подтвердила цель инклюзивного и устойчивого сотрудничества, нацеленного на сокращение неравенства в космических возможностях и превращение технологического разнообразия в источник коллективных инноваций (BRICS Brazil 2025, 2025, «Rio de Janeiro Declaration: Strengthening Global South Cooperation for a More Inclusive and Sustainable Governance»; а также приложения «Annex on Sustainable Space Connectivity Resources» и «Peaceful Exploration and Use of Outer Space – Issues Note»).
Всего за десятилетие космическое сотрудничество БРИКС+ прошло путь от набора двусторонних инициатив до институциональной архитектуры, способной предлагать альтернативные модели управления космосом и проецировать в орбитальное пространство ту многополярную концепцию мирового порядка, которую группа продвигает на Земле.
Эволюция космического сотрудничества стран БРИКС+ в ближайшие годы, вероятно, ускорится, отражая как технологические и экономические потребности отдельных государств, так и политическую цель – построение многополярного международного порядка. Отличительная черта состоит не только в объемах инвестируемых ресурсов, но и в способности группы конвертировать свой экономический и демографический вес – уже превышающий показатели стран G7 – в реальное влияние на будущее архитектуры космического управления (Statista, 2025, «BRICS Plus and G7 countries‘ share of the world‘s total gross domestic product (GDP) in purchasing power parity (PPP) from 2000 to 2024»; World Population Review, 2025, «Total Population by Country 2025»).
Главным локомотивом этого процесса выступает Китай. Орбитальная станция «Тяньгун», находящаяся на орбите с 2021 года, спроектирована как долгосрочная модульная платформа и уже принимает эксперименты в области биологии, медицины и материаловедения, которые на протяжении последних лет нередко реализуются при участии многих стран мира (UNOOSA, 2019, «United Nations/China Cooperation on the Utilization of the China Space Station (CSS)…»).
Россия, со своей стороны, помимо утверждения десятилетнего плана развития космического сектора с общим бюджетом порядка 4,4 трлн рублей до 2036 года (Коммерсант, 2025, «Путин утвердил нацпроект «Космос» с бюджетом 4,4 трлн рублей до 2036 года»), намерена запустить Российскую орбитальную станцию (РОС) к 2033 году. Для нее предусмотрены автономные системы жизнеобеспечения и узлы для стыковки кораблей нового поколения (ТАСС, 2024, «Борисов утвердил генеральный график создания Российской орбитальной станции»). Уже сейчас обсуждается возможность создания на РОС совместного научного модуля стран БРИКС (ТАСС, 2023, «Россия предлагает странам БРИКС создать совместный научный модуль на РОС»), что усиливает представление о формирующейся «орбитальной системе БРИКС», сопоставимой по видимости и технологическим возможностям с Международной космической станцией (ISS), которая, согласно плану НАСА, будет выведена из эксплуатации в ближайшие годы (NASA, 2024, «The International Space Station Transition Plan»).
Помимо орбитальных станций, страны БРИКС+ активно укрепляют сотрудничество в области спутниковых группировок. Соглашение 2021 года о совместной спутниковой группировке BRICS Remote Sensing Satellite Constellation позволило объединить существующие платформы участников, создав глобальную сеть наблюдения Земли. Дополнительное расширение группировки за счет спутников государств, весьма активных в космической сфере – таких как ОАЭ, Иран и Египет, – способно увеличить частоту повторных съемок и повысить разрешение данных (GMV, 2025, «The UAE´s MBZ-SAT Earth Observation satellite successfully launched»; Mehr News Agency, 2024, «Iran achieves ‘super resolution’ satellite imaging technology»; Space in Africa, 2023, «Egypt Launches Earth Observation Satellite, Horus-1»; Kearney, 2025, «Leapfrogging into orbit: how LEO can accelerate emerging nations’ space capability development»). Это имеет прямые последствия для управления природными ресурсами, мониторинга климата и обеспечения продовольственной безопасности. Одновременно растет автономия блока в стратегически важных областях, таких как морское наблюдение и предупреждение природных катастроф, снижается зависимость от западных систем наблюдения – Copernicus, Landsat и других.
Наряду со спутниковыми возможностями ключевым элементом космического видения БРИКС+ становится инфраструктура запусков. В совокупности страны группы располагают девятью орбитальными космодромами: один – в Бразилии (Алкантара), один – в Индии (Шрихарикота), четыре – в Китае (Сичан, Тайюань, Цзюцюань и Вэньчан) и три – в России (Байконур, Восточный и Плесецк). При этом Байконур формально находится на территории Казахстана – партнерской для БРИКС+ страны, – но Россия имеет право его аренды и использования до 2050 года. Такая сеть уже сегодня предоставляет широкий спектр вариантов пусков на различных широтах, а перспективные проекты по строительству космодромов в Индонезии и странах Африки еще более укрепят устойчивость инфраструктуры и снизят ее уязвимость перед политическими и логистическими рисками (Gazeta.ru, 2024, «Россия поможет Индонезии при строительстве первого космодрома»; Space in Africa, 2024, «Russia Offers to Build Spaceports in Africa»).
Запуски с территорий, расположенных вблизи экватора, особенно выгодны: здесь линейная скорость вращения Земли максимальна, что дает ракете дополнительный начальный импульс, позволяющий либо уменьшить расход топлива, либо увеличить выводимую полезную нагрузку. Кроме того, близость к экватору упрощает выведение аппаратов на орбиты с малым наклонением, требующие меньше энергии по сравнению с более наклоненными орбитами (NASA Science, «Chapter 14: Launch»).
Эта инфраструктура опирается и на наличие в странах БРИКС+ богатой ресурсной базы. Редкоземельные и другие критически важные элементы незаменимы для производства спутников, систем тяги и различных высокотехнологичных компонентов (SFA Oxford, «Critical Minerals and Space Technologies»). По оценке Центра стратегических и международных исследований (CSIS), на долю стран БРИКС+ приходится около 72% мировых запасов редкоземельных металлов (CSIS, 2023, «Six New BRICS: Implications for Energy Trade»). Это создает благоприятные условия для формирования более защищенных цепочек поставок и увеличивает вес блока в глобальной космической экономике.
Наличие ресурсов подпитывает формирование растущей промышленной экосистемы с активным участием частных компаний. В Индии стартап Skyroot Aerospace уже осуществил автономный запуск первой частной ракеты Vikram-S (The Hindu, 2022, «Vikram-S, India’s first private rocket, lifts off from ISRO spaceport»). В Бразилии компании, работающие в сфере спутникового мониторинга сельского хозяйства, укрепляют свои позиции (Reuters, 2024, «Satellite firm Visiona eyes growth as Brazil doubles down on aerospace»). В Китае частные игроки активно вовлечены в создание спутниковых группировок для телекоммуникаций и связи «мобильный телефон – спутник» (Global Times, 2025, «Chinese firm shows mobile-to-satellite communication technology»).
Новый национальный проект России в космической сфере, утвержденный в 2025 году (см. Коммерсант, 2025, «Путин утвердил нацпроект «Космос»…»), подчеркивает важность более тесного взаимодействия государства и частного сектора: к 2030 году планируется развернуть крупную многоспутниковую группировку с существенным вкладом коммерческих структур (Роскосмос, 2025, «Юрий Борисов: в России стартует национальный проект по развитию многоспутниковой группировки»). Интеграция этих инициатив в рамку БРИКС+ способна сформировать крупный внутренний рынок, привлекательный для инвестиций и поддерживающий эффект масштаба.
Технологические прорывы дополняют промышленную динамику и открывают новые горизонты конкурентоспособности блока. В России ведутся эксперименты с плазменными ракетными двигателями для дальних космических полетов (Наука Росатома, 2025, «Ученые «Росатома» завершили разработку прототипа плазменного ракетного двигателя для дальних космических полетов»). Южная Африка сотрудничает с Китаем в области квантовых коммуникаций, сформировав защищенный спутниковый канал связи, устойчивый к перехвату (South China Morning Post, 2025, «China creates hacker-proof quantum satellite communication link with South Africa»). Встраивание подобных решений в общую сеть может заметно усилить технологические позиции БРИКС+.
По мере углубления технологического взаимодействия растут и внеземные амбиции группы. В 2021 году Китай и Россия подписали предварительные соглашения о создании Международной научной лунной станции (ILRS), задуманной как кооперационная платформа с перспективой присоединения других членов БРИКС+ и партнеров из глобального Юга (МИД России, 2022, «Соглашение… о сотрудничестве в области создания Международной научной лунной станции»). В выступлении на саммите ШОС в Тяньцзине председатель КНР Си Цзиньпин подчеркнул открытый характер этого проекта и его роль в реформировании глобального управления (Министерство иностранных дел КНР, «Pooling the Strength of the Shanghai Cooperation Organization to Improve Global Governance»).
В более широком контексте Пекин включил лунные инициативы в долгосрочную национальную космическую дорожную карту до 2050 года, которая предусматривает формирование постоянного присутствия на поверхности Луны к 2045 году (National Space Science Center, 2024, «National Mid— and Long-term Plan for Space Science in China (2024–2050)»). Среди связанных проектов – российско-китайская инициатива по созданию на Луне энергетической установки, призванной обеспечить автономность и устойчивое энергоснабжение будущих баз (РИА Новости, 2025, «Россия и Китай подписали меморандум о создании электростанции на Луне»).
Другие члены блока также стремятся занять заметные позиции в лунной программе. После успеха миссий Chandrayaan Индия рассчитывает на ключевую роль в совместных проектах на лунной поверхности, используя свой опыт недорогих, но высокоэффективных миссий и укрепляя репутацию технологически надежного партнера (Reuters, 2023, «Chandrayaan-3 punches home India‘s lead in budget space flights»). Объединенные Арабские Эмираты, уже зарекомендовавшие себя благодаря марсианской миссии «Hope», стремятся капитализировать накопленный опыт для участия в лунных инициативах, в первую очередь в разработке робототехнических модулей и научных приборов (Mohamed Bin Rashid Space Centre, «Emirates Airlock»).
Все эти процессы разворачиваются на фоне неопределенности альтернативной западной программы – инициатив Artemis Accords и лунной станции Lunar Gateway, продвигаемых США и Европейским космическим агентством (ESA). Политические колебания в Вашингтоне, в том числе после избрания Дональда Трампа и усиления влияния фигур, подобных Илону Маску, вызвали сомнения в стабильности приоритетов лунной программы США (Financial Times, 2025, «Europe’s Moon plans at risk as Trump team reviews Nasa’s Artemis project»; Nature, 2025, «US senators poised to reject Trump’s proposed massive science cuts»).
При этом такие проекты служат не только научным или индустриальным целям: они становятся мощными инструментами влияния. Предоставляя странам глобального Юга доступ к спутниковым данным, экспериментам на «Тяньгун» или будущим лунным миссиям, БРИКС+ может развивать «космическую дипломатию» как характерный инструмент мягкой силы, укрепляя свой образ альянса глобального Юга и расширяя политическое присутствие (The Diplomat, 2025, «Reaching for the Stars: China’s Growing Space Diplomacy»; UNIDIR, 2025, «The importance of space security for the Global South»).
Такое измерение неизбежно выводит на повестку вопрос космического управления. До сих пор правила игры в космосе формировались в основном в западном контексте: достаточно вспомнить Договор о космосе 1967 года (Outer Space Treaty) и более поздние Artemis Accords. Блок БРИКС+ потенциально способен предложить иную модель – опирающуюся на принципы неприсвоения, мирного использования и справедливого доступа к ресурсам. Здесь он опирается на положения Рио-де-Жанейрской декларации 2025 года и сопутствующих документов БРИКС, которые подчеркивают приоритеты равенства, устойчивости и инклюзивности в управлении глобальными благами, включая космическое пространство (см. BRICS Brazil 2025, 2025, «Rio de Janeiro Declaration…» и упомянутые приложения по устойчивой космической связности и мирному освоению космоса).
В отличие от НАТО (и в более широком смысле стран G7), которое в Лондонской декларации 2019 года официально определило космос как среду ведения военных действий (NATO, 2019, «London Declaration»), государства БРИКС+ продвигают альтернативный подход – космос как сферу сотрудничества и общего прогресса. Их стратегия не предполагает простой транспортировки земных противоречий на орбиту; напротив, она направлена на формирование баланса, согласующегося с многополярной конфигурацией, которая постепенно оформляется в мировой геополитике и экономике.
В конечном счете, эти динамики указывают на появление нового космического порядка. Космос все меньше предстает как отдельная арена соперничества и все больше – как точка сближения, отражающая более широкое перераспределение глобальной власти. В этой перспективе «астрополитика» становится стратегическим полем, где государства определяют свои позиции, а «внеземная многополярность» описывает возможную эволюцию международной системы – выходящей за пределы Земли, но по-прежнему формируемой политическими взаимодействиями и союзами, возникающими на ней.
Космическое сотрудничество БРИКС+ сегодня выступает уникальной площадкой для анализа эволюции глобальной многополярности. В области, где долгое время доминировали в США и их союзники, блок за относительно короткий период сумел обозначить траекторию развития, сочетающую накопленный опыт Китая, России и Индии с растущим потенциалом стран глобального Юга. Значимость этого пути определяется не только созданной инфраструктурой и объявленными программами, но прежде всего способностью предложить более инклюзивную и сбалансированную модель управления – в противовес традиционной западной и преимущественно военной логике.
Пописанная в Рио-де-Жанейро декларация 2025 года четко выражает намерение проецировать экономический и демографический вес группы за пределы земной поверхности, закладывая основы автономной и конкурентоспособной космической экосистемы. Если этот процесс будет последовательно развиваться, он может способствовать формированию нового космического порядка, не исключающего другие форматы сотрудничества, но основанного на принципах кооперации и разделяемого благополучия. В такой перспективе космос перестает быть «театром соперничества» и становится продолжением многополярного порядка, выходящего за пределы атмосферы и участвующего в переопределении правил будущего.
Международная школа БРИКС: Новое поколение – флагманский образовательно-просветительский проект Экспертного совета БРИКС-Россия на базе НИУ ВШЭ, в основе которого лежит одна из самых успешных в мире специально разрабатываемых краткосрочных образовательных программ подготовки специалистов в области изучения межгосударственного объединения БРИКС. Цель проекта – формирование кадрового резерва молодых специалистов стран БРИКС и стран-партнеров БРИКС – лидеров нового поколения. Проект проводится на ежегодной основе с 2017 года при поддержке МИД России.
