Внутренний валовой продукт сокра­щается по всему миру. Причина – спад произ­водительности, который происходит уже 20 лет. В результате безработица находится на очень вы­соком уровне, особенно среди молодежи. И вот он – экономический кризис. Эксперты предрека­ют нам 25 лет крайне низких темпов роста.

Но нынешняя рецессия стала источником еще одной, куда более серьезной проблемы – устойчи­вого изменения климата, связанного с массовым выбросом парниковых газов в ходе двух про­мышленных революций в XIX и XX веках.

По-настоящему страшная опасность измене­ния климата заключается в нарушении оборота воды на Земле. Поэтому мы видим более снеж­ные зимы, мощные паводки весной и осенью и рекордные по силе засухи летом. О чем это го­ворит? О том, что наши экосистемы не успевают перестроиться вслед за столь драматическими изменениями влагообмена. Они умирают. Уче­ные утверждают, что на Земле происходит шестое в ее истории массовое вымирание (прямо сейчас, в реальном времени) и что в ближайшие 80 лет мы можем потерять около 50% всех форм жизни, присутствующих на этом маленьком оазисе во Вселенной. И этот процесс просто не поддается контролю. Наш собственный – человеческий – вид тоже находится под угрозой исчезновения.

Пришло время принимать решение. По сути, миру необходимо новое, принципиально иное видение развития экономики. А вместе с ним нужен новый план действий, который позволил бы претворить это видение в реальную жизнь. Воплотить его в самые сжатые сроки, в пределах 30 лет. И тогда, возможно, мы получим послед­нюю надежду на то, что нам удастся пройти по лезвию бритвы.

В этом месте необходимо задуматься над во­просом: а что, собственно, представляет из себя эта масштабная смена экономической парадиг­мы? Зная ответ, можно сформировать для каж­дой страны дорожную карту, которая поможет выбрать верное направление движения и пройти весь путь в срок.

В общей сложности смена экономической па­радигмы в нашем мире происходила не менее семи раз. В определенный момент три основопо­лагающие технологии сходились в одной точке, в результате чего формировалась так называемая универсальная технологическая платформа. Она включает в себя новые технологии коммуника­ции, новые источники энергии и новую транс­портную систему. Все они, сойдясь воедино, приводили к фундаментальным изменениям в подходах к управлению, энергообеспечению и транспортной организации экономической жизни на разных этапах создания стоимости.

Именно это произошло в XIX веке, когда бри­танцы запустили первую промышленную рево­люцию. Тогда новая система связи – телеграф – сошлась с новым источником энергии – дешевым углем, нашедшим применение в новом британ­ском изобретении – паровом двигателе, который, в свою очередь, со временем поставили на рельсы в виде паровоза.

То же было и во время второй промышленной революции в XX веке, во главе которой стояли Соединенные Штаты. Тогда централизованное электроснабжение, особенно телефон, а позже радио и телевидение соединились с дешевой те­хасской нефтью. Позднее, позаимствовав у нем­цев двигатель внутреннего сгорания, Америка поставила всех на колеса, пустив по дорогам лег­ковые автомобили, грузовики и автобусы.

С этим мы преодолели XX век. Весь мир прошел через эту вторую промышленную ре­волюцию. Ее высшая точка пришлась на июль 2008 года, когда нефть сорта Brent подорожала до рекордного значения 147 долларов за бар­рель. Тогда это привело к резкому торможению активности по всему миру. Это было экономиче­ское землетрясение. Обвал финансового рынка два месяца спустя стал его непосредственным отголоском.

Когда цены на нефть преодолевают отметку 95 долларов за баррель, начинает дорожать все. Поскольку все вырабатывается из ископаемого топлива или с его использованием – удобрения, строительные материалы, большая часть фарма­цевтической продукции, синтетическое волокно, энергия, транспорт, тепло и свет. А цена в районе 120 долларов за баррель становится запретитель­ной – покупательная способность сходит на нет. То есть когда экономика растет, цены на нефть и дру­гие товары также идут вверх, а потом – взрыв! – экономика сжимается, и начинается откат.

Мы постоянно находимся в таких циклах, из которых не выбраться. Так что сейчас мы являем­ся свидетелями медленного заката второй про­мышленной революции, которая базируется на централизованных телекоммуникациях, иско­паемом топливе, атомной энергии и транспорте на двигателях внутреннего сгорания (наземном, водном, воздушном). Это медленное угасание, видимо, продлится еще около полувека. Так что сейчас самое время появиться новой концепции.

Видение Ангелы

Когда Ангела Меркель стала канцлером Гер­мании, она попросила меня приехать в Берлин и помочь в поиске возможностей ускорения ро­ста национальной экономики. Первый вопрос, который я задал, звучал так: «Мадам канцлер, о каком росте может идти речь, если ваш бизнес работает на инфраструктурной платформе вто­рой промышленной революции? Пока это так, увеличить производительность не получится, поскольку производительность этой платформы достигла своего пика еще в начале 1990-х».

На деле существуют три фактора, определяю­щие производительность. Первый – капитал на приобретение более совершенных машин. Вто­рой – более квалифицированная рабочая сила. Раньше мы думали, что этим все и исчерпывает­ся. Но сегодня мы знаем, что вместе они отвечают лишь за 14% совокупной производительности. Но есть и третий фактор, на который приходятся остальные 86%. Он называется «агрегированная эффективность» и представляет собой соотно­шение потенциально возможной и полезной ра­боты на каждом переходе между этапами созда­ния стоимости по всей цепочке.

Ежедневно мы черпаем доступную энергию у природы. Это могут быть редкоземельные эле­менты для производства смартфонов, металли­ческая руда для выработки материалов или иско­паемое топливо. И на каждом этапе нам надо ее преобразовывать, хранить и транспортировать. Затем мы должны что-то из нее произвести, а по­сле этого – потребить и переработать. Это цепоч­ка создания стоимости. На каждом ее этапе мы тратим энергию на улучшение товара или услуги, чтобы перевести его или ее на следующую сту­пень. Но в процессе этой трансформации энер­гия теряется. Это называется энтропией, или потерей тепла. Например, когда хищник съедает свою жертву, он приобретает всего только около 10% содержащейся в ней энергии. Остальное – это потеря тепла в процессе преследования, по­глощения и метаболической трансформации. Это означает, что агрегированная эффектив­ность в этом случае равна лишь 10%.

Общественные процессы ничем не отлича­ются. Эту мысль я и хотел донести до канцлера в нашем разговоре. Я сказал, что в 1903 году, когда в США был дан старт второй промышленной ре­волюции, агрегированная эффективность эконо­мики этой страны составляла 3%. Этой цифрой измерялось отношение полезной и потенциаль­ной работы на каждом этапе конверсии на плат­форме, построенной на централизованных теле­коммуникациях, ископаемом топливе, атомной энергии и транспорте на двигателях внутреннего сгорания. К 1990-м агрегированная эффектив­ность в США достигла пика – 13%, а в Японии удалось вывести ее на рекордное значение в 20%. С тех пор ничего не изменилось. Так что можно реформировать рынок, трудовые отношения или налоги, придумывать и производить самые про­рывные товары, открывать кремниевые долины и тому подобное. Но если бизнес включен в ста­рую платформу, агрегированная эффективность в районе 20% – это потолок, а это 86% произво­дительности.

Так что во время своего первого визита к канцлеру Меркель я изложил концепцию возника­ющей на наших глазах третьей промышленной революции, новой совокупности связи, энерге­тики и транспорта. В конце концов она сказала: «Г-н Рифкин, в Германии мы будем руковод­ствоваться тем видением, которое вы только что изложили».

За десять лет правления Меркель Германия трансформировала электроэнергетику. Сегодня около 30% вырабатываемого здесь электричества возобновляемое. Через пять лет доля солнечной и ветровой энергии достигнет 40%, а через 25 – 100%

Грандиозная революция

Но, предваряя дальнейший рассказ о Германии, следует понять, на чем строится платформа тре­тьей промышленной революции. Прежде всего, это интернет и дигитализация. Коммуникатив­ный интернет, став массовым явлением примерно четверть века назад, за это время достиг зрелости. Смартфон сегодня есть почти в каждом кармане. Теперь коммуникативный интернет сопрягается с цифровым интернетом возобновляемой энерге­тики и цифровой автоматизированной системой GPS, которые скоро дополнят цифровой интер­нет самоуправляемого беспилотного транспорта и самоуправляемой логистики.

По сути, три этих интернета формируют один суперинтернет, возведенный на платформе ин­тернета вещей. Мы имплантируем датчики в каждое устройство, механизм и бытовой при­бор. Сенсорные системы устанавливаются на сельскохозяйственных полях, позволяя следить за ростом урожая. Они есть на фабриках, скла­дах, оптовых базах. У нас уже есть «умные» дома и «умный» транспорт. И все они собирают и пе­ресылают большие данные.

Обрабатывая большие данные, поступающие в коммуникативный и транспортный интернет, можно найти пути повышения агрегированной эффективности и производительности, управ­лять энергией и экономической активностью. К 2030 году к сетям будет подключено все. У нас 100 трлн датчиков. Они будут везде. По сути, мы создаем внешнюю центральную нервную систе­му человечества. Это внешний мозг.

Он обладает громадным потенциалом. Среди прочего он принесет широкую демократизацию экономической жизни, ведь каждый из нас мо­жет с помощью недорогого мобильного телефона и доступных мобильных технологий без труда получить прозрачную картину мировой эконо­мики. Даже крупные компании до сих пор не владели такими большими данными. Все это создает одинаковые для всех возможности и прави­ла игры: мы все знаем то, что знают все.

Также это означает, что благодаря интернету люди смогут напрямую взаимодействовать не­посредственно друг с другом. Иными словами, убираются посредники. Мы можем отделаться от всех этих вертикально-интегрированных компа­ний, которые стояли между нами и тащили всех наверх. Можем начать мыслить как одна боль­шая семья, которая живет в одном мире. Смо­треть на каждого как на ее часть. Это абсолютная связанность.

Деньги на «умную» энергетику есть. Европа, Китай, Россия – все ежегодно тратят на инфраструктуру десятки миллиардов долларов. Действительная проблема в том, чтобы расставить приоритеты в том, куда они инвестируются

Кроме того, получает рождение новый вид эко­номических отношений – долевая экономика. Действительно, каждый житель планеты участву­ет в цепочке создания стоимости. Каждый день постоянно мы берем что-то у природы, перемеща­ем, храним, потребляем и перерабатываем. В этом процессе участвуют все – семьи, бизнес, некоммер­ческие организации. Стартап ли у вас или коопе­ратив, вы можете подключиться к платформе ми­рового интернета вещей и найти большие данные, соответствующие вашей части цепочки создания стоимости. После этого надо очистить их от шума, совместить со своей аналитикой, разработать свои алгоритмы и приложения. В итоге можно суще­ственно повысить агрегированную эффектив­ность на каждом переходе от звена к звену цепочки создания стоимости. А это, в свою очередь, позво­ляет существенно увеличить производительность и радикально сократить предельные издержки. Так что вы сможете сохранить конкурентоспособ­ность в этой умной цифровой глобальной миро­вой экономике XXI века.

А некоторые предельные издержки – то есть дополнительные затраты на производство еди­ницы дополнительной продукции – могут во­обще прийти к нулю. И когда это произойдет, мы увидим новую долевую экономику, которая со временем может трансформировать своего пра­родителя – классический капитализм.

Мы уже видим, как последние пять лет форми­руется гибридная экономическая система. С од­ной стороны, есть люди, выступающие в роли собственников и производителей, продавцов и покупателей на рынке. Они вырабатывают то­вары и услуги, объединяют и обменивают акти­вы ради выгоды. Это классический капитализм, и он никуда не денется. Но, с другой стороны, есть молодежь, которая уже сейчас делает и де­лится разнообразными виртуальными товарами с нулевыми предельными издержками. Бесплат­но. И этот обмен происходит за пределами рын­ка, в долевой экономике.

На коммуникативном интернете эта третья промышленная революция уже отразилась. И на данном примере можно предположить, что будет происходить с энергетическим и транспортным интернетом. В мире сегодня насчитывается око­ло 3 млрд интернет-пользователей, которые ста­ли «производителями для себя» – просьюме­рами. Прямо сейчас миллионы людей сочиняют и выкладывают музыку, снимают и закачивают на YouTube видео, пишут новостные блоги и ма­териалы для Wikipedia. Сверх того есть 6 млн сту­дентов, напрямую слушающих онлайн-курсы от лучших профессоров, получающих образователь­ные кредиты при нулевых предельных издерж­ках. Домашние музыкальные технологии обе­спечивают качество, близкое к студийному. Это нечто вроде небольшой, недорогой студии для цифровой записи. Делитесь вы музыкой с одним человеком или делаете ее доступной миллиар­дам, выкладывая ее в интернете, издержки одни и те же. Они равны нулю.

В результате менее чем за 20 лет отрасли ока­зались на пороге исчезновения. Музыкальная индустрия катится вниз. Газеты и журналы остались не у дел. Телевидение потеряло своих зрителей – молодежь теперь сама снимает и об­менивается видео. Но при этом появились ты­сячи новых предприятий. Часть из них работает на капиталистическом рынке, другая – занята в некоммерческих отношениях.

Еще недавно трудно было и вообразить, что коммуникативный интернет когда-нибудь вый­дет в материальный мир. Но за счет нулевых пре­дельных издержек платформа интернета вещей сломала эту стену. По факту произошла гранди­озная революция.

«Возобновляемая» Германия

Сквозь эту призму взглянем на происходящее в последние десять лет в Германии. Именно столько прошло с момента нашей первой встре­чи с канцлером Меркель. Одним из практиче­ских следствий принятия предложенной мной концепции стала кардинальная трансформация электроэнергетического сектора этой могуще­ственной страны. Сегодня около 30% электри­чества, вырабатываемого в Германии, возобнов­ляемое. Предельные издержки по нему нулевые. Через пять лет доля солнечной и ветровой энер­гии достигнет здесь 40%, а через 25 – 100%.

Как подобное достижимо? Прежде всего, за счет стремительного технологического прогрес­са в областях солнечной и ветровой энергетики, а также выстроенной государственной политики. Кривая фиксированных издержек в этих техноло­гиях снижается по экспоненте. Точно так же, как в случае с компьютерными чипами. В 1940–1950-х годах компьютер стоил миллионы долларов. Один из руководителей IBM предполагал, что миру их будет нужно семь. Никто тогда не думал, что появятся микросхемы Intel и каждые два года мощность компьютеров будет удваиваться, а их стоимость – падать в два раза. Сегодня смартфон можно купить за 25 долларов.

С солнечной и ветровой энергией аналогич­ная ситуация. В 1979 году себестоимость одного ватта электричества, выработанного с помощью солнечной батареи, равнялась 79 долларам. Се­годня это 0,5 доллара, а через 18 месяцев будет уже 0,25 доллара. Себестоимость энергии, вырабаты­ваемой ветряками, падает в той же зависимости. Так что в течение ближайших 15–20 лет, уже к 2040-му, эти технологии станут доступны всем, как это произошло со смартфонами.

Но в Германии, если вы покупаете солнечную панель, ветряк или геотермальный тепловой насос, то предельные издержки при выработке такого электричества уже почти равны нулю. Порой в сети столько солнечной или ветровой электроэнергии, что в жаркий день цены на нее уходят в отрицательную зону, так что уже энергокомпании платят вам. И это происходит в 2015 году.

Кто же производит эту новую энергию? В Гер­мании есть четыре крупные энергетические компании: RWE, E.ON, Vattenfall и EnBW. Когда-то их считали неуязвимыми вертикально- интегрированными гигантами. Но что же про­изошло с ними за последние десять лет? То же самое, что с музыкальной индустрией, газетами, книгоиздательством и телевидением. Милли­оны мелких игроков – фермеры, потребители, районные общества – объединились и создали электроэнергетические кооперативы. Все они получили дешевые кредиты: банки знали, что те расплатятся доходами от продажи энерго­сетям излишков своего электричества. Так что подавляющая часть этой энергии собирается и генерируется миллионами мелких игроков. На «большую четверку» приходится менее 70% возобновляемой электроэнергии, произво­димой в Германии. И чтобы остаться в игре, им надо менять бизнес-модель.

Меняйся или умри

Когда я впервые приехал консультировать не­мецкую «большую четверку» семь лет назад и сказал им о необходимости менять стратегию работы на рынке, они засомневались. Я попы­тался объяснить, что им нет необходимости отказываться от централизованной торговли электричеством, атомной энергетики, ископае­мого топлива. Но я настаивал, что для них на­стал момент начать превращаться в «умную» энергетическую компанию.

По сути, им необходимо было одновременно оставаться в парадигме второй промышленной революции, которая подходит к своей зрелости, и третьей промышленной революции, которая идет ей на смену. В этом случае в перспективе ближайших 30 лет, к середине этого века, они смогут совершить переход на новый этап исто­рии – после углеводородов. Так что, освоив но­вую модель, они начали бы зарабатывать больше денег, продавая меньше.

Подобные аргументы возымели действие. Они организовали партнерства с тысячами коммерче­ских и некоммерческих предприятий, с госструк­турами, занялись сбором и обработкой больших данных, чтобы помогать своим клиентам ана­литикой, алгоритмами и приложениями. Это, в свою очередь, помогло тем существенно увели­чить агрегированную эффективность на каждом переходе на их цепочках создания стоимости, поднять производительность и сократить пре­дельные издержки. За этим более тысячи пред­приятий начали делиться с энергокомпаниями частью прибыли, полученной за счет роста произ­водительности по условиям так называемых сер­висных контрактов, когда генерирующее пред­приятие получает часть сумм, сэкономленных потребителем из-за роста производительности.

Например, весной 2014 года эту систему ста­ли внедрять в E.ON. Компания избавилась от активов в области газовой, угольной и атомной генерации и начала переход на описанную мо­дель энергетического менеджмента. Они хотят построить цифровую энергосеть и превратить ее в энергетический интернет. Они стремятся стать Facebook или Google, но только в месте пересече­ния электроэнергетических потоков. Но это во­все не означает, что они должны выйти из своего традиционного бизнеса прямо завтра. В действи­тельности они занимаются тем, что начинают формировать свое второе портфолио. Поскольку понимают, что если не делать это сейчас, то через 35–40 лет могут оказаться вне игры.

Себестоимость энергии, вырабатываемой солнечными панелями и ветряками, падает стремительно. Так что в течение ближайших 15–20 лет, уже к 2040 году, эти технологии станут доступны всем

Подобные процессы идут в других европей­ских странах, таких как Франция и Люксем­бург, а также на Ближнем Востоке. Когда в марте 2013-го Ли Кэцян занял пост премьер-министра страны, он незамедлительно поручил прави­тельству приступать к реализации плана, анало­гичного тому, что мы разработали для Европы. Так что в Поднебесной уже существует план, предполагающий инвестиции в размере 82 млрд долларов в создание цифровой энергосистемы. Строительство рассчитано на четыре года, и по его завершении каждый китаец сможет сам по­лучать солнечную и ветровую энергию локально и направлять ее в общую сеть.

Это революция. Все, что надо сделать новым компаниям, выходящим на рынок, – это просто включиться в эту новую коммуникативную плат­форму, создающую инновации. Подключитесь к старой – не выиграете ничего.

В связке коммуникативный и энергетический интернет открывает путь к появлению автомати­зированного GPS-управляемого логистического интернета. В XX веке мы строили всю нашу эко­номику вокруг автомобиля, но сейчас это созда­ет проблему. Сегодня в мире миллиард автомо­билей, и они душат нас на дорогах повсеместно. К тому же они оказывают сильное негативное воздействие на экологию. Машины – третий по величине источник выбросов углекислого газа, уступающий только зданиям и индустрии произ­водства и потребления мяса.

К счастью, в отличие от своих отцов и дедов, нынешняя молодежь – поколение миллениума – не хочет иметь автомобиль в собственно­сти. Что ей действительно нужно – это доступ к мобильности посредством автоматизирован­ных самоуправляемых сетей. Им очень нравится долевое владение автомобилем. При этом каж­дый автомобиль, используемый в системе доле­вого владения, убирает из производства пятнад­цать машин. Благодаря распространению модели долевого владения в ближайшие 25–30 лет число автомобилей в мире должно сократиться на 90%. Оставшиеся 200 млн будут работать на электри­честве и топливных элементах, использовать воз­обновляемую энергию с практически нулевыми предельными издержками. Сверх того появятся самоуправляемые беспилотные автомобили с ну­левыми предельными издержками на труд.

Это опять же не означает, что транспорт­ной отрасли придет конец. Но для того чтобы остаться в игре, странам – производителям ав­томобилей придется изменить бизнес-модели.

Последний шанс

Ни одна из стран не может себе позволить за­держаться с изменениями на поколение. В про­тивном случае эти государства перейдут в раз­ряд второстепенных всего через 20 лет. В ЕС уже существует план «Цифровая Европа». Его реализация – очередной этап в истории разви­тия Европейского союза. Ее отправной точкой стало создание Европейского объединения угля и стали. За этим последовало формирование по­литического альянса, а потом появление евро и валютного союза. Далее 28 стран объедини­лись в географический союз. Следующий этап – «Цифровая Европа».

Население ЕС составляет около 500 млн че­ловек. Столько же проживает на территории его средиземноморских партнеров. План состо­ит в том, чтобы создать новую инфраструктуру (связь, энергетика, транспорт) на идеях «Циф­ровой Европы» и на этой платформе выстроить каждый объект (дома, офисы, фабрики), превра­тив его в узловой пункт. Каждый из них будет электрифицирован, энергоэффективен и пре­вращен в большой дата-центр. Каждое здание станет микроэлектростанцией и будет обеспе­чивать свой участок энергией. Каждое строение станет узлом для центров подзарядки батарей и автоматизированной заправки топливных элементов для транспорта. И все эти узлы будут соединены. Миллионы зданий объединятся в сеть и сформируют новую связанную «Циф­ровую Европу».

В Китае работают над схожей программой под названием «Интернет Плюс».

Но где взять деньги на столь грандиозный план? На самом деле это не проблема. Деньги уже там. Европа, Китай, Россия – все ежегодно тратят на инфраструктуру десятки миллиардов долларов. Действительная проблема в том, чтобы расставить приоритеты в том, куда они инвестируются.

Пока мы инвестируем в новое старое. Все эти частные и государственные средства вкачива­ются в устаревшую инфраструктуру платформы второй промышленной революции – централи­зованное энергоснабжение, ископаемое топливо, атомную энергетику, транспорт на двигателях внутреннего сгорания, – но эта инфраструктура не может обеспечить совокупную эффективность выше 20%. Если каждая страна просто сменит приоритеты и вложит небольшую часть этих де­нег в инфраструктуру третьей промышленной революции – инфраструктуру интернета ве­щей, – то мы создадим ее за 30 лет.

Развивающиеся страны способны идти по это­му пути значительно быстрее, поскольку постро­ить инфраструктуру с нуля значительно проще и дешевле, чем переделывать старую. Поэтому ООН по промышленному развитию и взялась за эту программу.

В такой работе будут задействованы все отрас­ли. Например, в России она потребует совмест­ного участия в ней телекоммуникационных, ка­бельных, строительных, сетевых, транспортных, логистических и IT-компаний. Их общими уси­лиями можно создать новую умную инфраструк­туру за 40 лет.

Это значит, что всем надо засучив рукава без промедления браться за работу – строить в Рос­сии абсолютно новую энергосистему, оцифро­вывать электрические сети и создать «умные» транспортные системы на дорогах, в воздухе и на воде, сопряженные и управляемые автоматизи­рованной GPS-системой. Предстоит огромная работа, требующая действовать прямо сейчас. Но она окупится благодаря росту энергетиче­ской эффективности и производительности.

Более того, это единственный известный мне план, который может дать нам надежду на быстрое решение проблемы климатических из­менений, если оно вообще существует. Это эко­номический план, без которого климатический план не сработает. Он позволит существенно ослабить наше воздействие на окружающую среду и слезть с углеводородного топлива.

Есть и «План Б»: мы ничего этого не делаем. Что тогда? Может кто-нибудь сказать мне, как нам сдвинуть с мертвой точки мировую эконо­мику? Как создавать новые возможности для наших детей? Как решать проблему изменения климата? В изложенных идеях нет ничего сверх­сложного. Это прагматичный бизнес-план, в возможность реализации которого, как мы ви­дим, уже поверили в ЕС, а теперь в Китае. Воз­можно, дальше поверят по всему миру. Это наш шанс. И, возможно, последний.