Зная о том, как общество и отдельные люди реагируют на чрезвычайные ситуации, можно найти самые безболезненные и верные способы пройти трудные времена. Однако в эпоху карантина мы в основном оставались один на один со своими тревогами и страхами, а управленческие решения принимались без учета подсказок, которые могли дать психология, антропология и социология.
Многие психологические последствия пандемии еще предстоит оценить количественно, но уже сейчас можно судить о ряде эффектов, которые приходится учитывать при преодолении кризиса. Одни из этих механизмов способствуют сужению смысловых перспектив и «бегству в болезнь» (тревожные состояния, снижение социального доверия, усиление авторитарных установок как компенсация переживания неконтролируемой угрозы); другие же, напротив, поддерживают поиск новых возможностей и становление новой нормальности (уверенность в своих силах, постановка позитивных целей, сопереживание другим, готовность делиться с близкими чувствами по поводу происходящего).
Непосредственным эффектом пандемии с первых недель карантина стали психологическая травматизация людей, переживание стресса, депрессии и тревоги. Первоначальная мобилизация, характерная для первых недель карантина, сменилась дистрессом и симптомами депрессии. По данным наших исследований, в июне 2020 года у каждого третьего опрошенного россиянина (36%) отмечаются симптомы клинической депрессии, а у каждого четвертого (24%) – симптомы клинического тревожного расстройства. Исследования в других странах показывают, что уровень стресса, тревоги и депрессии вырос в три-четыре раза по сравнению с доковидным. Наиболее подвержены тревожно-депрессивным расстройствам оказались женщины, россияне с низким уровнем доходов и отсутствием высшего образования. Национальные репрезентативные исследования, проведенные в различных странах, указывают на широкую распространенность дистресса в период пандемии. Например, в Китае его симптомы в мае 2020 года отмечались у 35% населения, в США – у 45%, а в Иране – у 60%.
Одним из наиболее серьезных последствий пандемии является возможное развитие посттравматического стрессового расстройства, которое проявляется спустя месяцы, а иногда и годы после травмирующих событий. Люди оказались без эмоциональной поддержки, когда было невозможно обнять близкого человека, увидеться с родителями и детьми. Добавим к этому сильнейший стресс при переходе на удаленную работу, когда привычные границы между работой и домом разрушились, люди почувствовали себя как на раскаленной сковородке. Вспомним о страданиях детей и их родителей при переводе школьного образования на дистанционный режим. Не будем забывать и о конфликтах с близкими, о числе разводов, которое выросло в 2,5 раза.
Как оказалось, страх заражения играет противоречивую роль во время пандемии. С одной стороны, страх подталкивает к соблюдению правил предосторожности. С другой – он усиливает наши страдания, приводит к потере критичности, росту суеверного мышления и потребности в предсказателях всех мастей, повышает нашу подверженность манипуляциям и вере в конспирологические теории.
Продолжительный опыт принудительного физического дистанцирования может привести к росту социальных фобий: страхов, связанных с межличностным общением. Как известно из опыта экономических кризисов, распространенной стратегией является ориентация на помощь родственников и друзей. Учитывая низкий уровень доверия к незнакомым людям в нашей стране (доверяет каждый третий), можно ожидать усиления тесных, эмоциональных, доверительных связей с близкими и уже знакомыми людьми и ослабления так называемых слабых связей. В обществах, исторически более подверженных эпидемиям, а также другим природным и антропогенным угрозам, отмечается меньшая готовность людей к завязыванию контактов с чужаками, меньшая склонность к самораскрытию и доверию людям в целом. Иными словами, в условиях пандемии и последующего экономического кризиса может происходить обеднение разнообразия персональной социальной сети и сужение круга контактов. Это, в свою очередь, может затруднить социальные и технологические инновации, ослабить поиск решений и управление знаниями в организациях. Для упреждения этих эффектов в российских компаниях и профессиональных сообществах необходимы специальные очные и дистанционные мероприятия, помогающие участникам расширить сеть профессиональных контактов, познакомиться с новыми людьми, попытаться посмотреть на происходящее с другой стороны.
Мы столкнулись и с другой крайностью – людьми, отрицающими существование опасности. По данным Фонда общественного мнения (проект «КоронаФОМ»), к концу августа 58% опрошенных россиян не боялись заболеть в общественных местах. Почему риск заражения коронавирусом недооценивается?
Во-первых, люди склонны переоценивать маловероятные риски при столкновении с наглядными примерами их последствий; гораздо более вероятные риски недооцениваются, если они описываются обобщенными цифрами и абстрактными прогнозами. Редкость или отсутствие тех или иных событий в личном опыте приводят к недооценке их вероятности, и только когда пули начинают свистеть рядом, мы понимаем, что угроза реальна. Во-вторых, стресс, который мы испытываем, затрудняет оценку вероятности риска и его последствий. В-третьих, представляя возможные угрозы, люди склонны отдалять их от себя во времени и пространстве: от инфекции гибнут где-то в другом месте, до нас не скоро дойдет.
Исследования показывают, что вероятность заразиться самому или заразить других оценивается нами ниже, чем вероятность того, что это случится с кем-то другим. В-четвертых, новые и неопределенные угрозы в общественном сознании представляются через уподобление уже известным. В результате формируется ложное убеждение в том, что COVID-19 – это сезонное заболевание, и оно менее опасно, чем давно известные людям инфекционные болезни, такие как грипп и ОРВИ.
Наконец, когда нагнетание тревоги в отношении масштабных угроз вызывает ощущение беспомощности, это провоцирует у людей защитные реакции. Противоречие между тревогой и чувством бессилия разрешается за счет занижения вероятности риска и тяжести его последствий: опасность преувеличена, это естественный процесс, который сам пройдет; есть более серьезные социальные проблемы, которые нужно решать, и т.д. В итоге запугивание приводит к обратным эффектам – вместо мобилизации общества на борьбу с пандемией оно усиливает отрицание ситуации, «ковид-диссидентство», фатализм и недоверие к официальной информации.
Но главной причиной ковид-диссидентства и массовой конспирологии стал низкий уровень доверия к государству. Здесь нужно принять во внимание тот факт, что подавляющее большинство стран вошли в эпоху COVID-19 с низким уровнем доверия к социальным институтам. Международные исследования свидетельствуют, что в развитых странах большинство уже не верит в то, что жизнь их детей будет лучше, чем их собственная. Большинство убеждены, что их жизнь не станет лучше в ближайшие пять лет, а капитализм в нынешней его форме приносит больше вреда, чем пользы. При этом Россия по уровню доверия занимает одно из последних мест: лишь 30% опрошенных россиян доверяют социальным институтам: государству, СМИ, бизнесу и НКО. Исследование, проведенное нами совместно с ЦСП «Платформа» и компанией OMI среди городского населения России в мае 2020 года, показало, что лишь 17% верят, что в случае массового бедствия государство окажет помощь всем нуждающимся. При этом 61% опрошенных признали, что они меньше стали доверять государству за период пандемии, 54% стали меньше доверять СМИ, и только 20% считали, что можно положиться на других людей в том, что они будут соблюдать меры предосторожности при эпидемии.
Противоречивость информации о происходящем и неготовность некоторых руководителей регулярно объяснять гражданам необходимость принимаемых мер подрывают доверие к элитам (вспомним протесты в Германии, Франции, США, а также события в Хабаровском крае). При этом популизм и поддержка авторитарного подхода к управлению и консервативных политических ценностей могут расти. Для россиян по-прежнему характерны патерналистские установки: по данным ВЦИОМа, 51% россиян считают, что России необходима «твердая рука», которая наведет в стране порядок, причем наибольшую поддержку эта точка зрения находит среди представителей старших возрастных групп 45–59 лет, а также 60+ (59%). Либеральную позицию, представленную утверждением о том, что «права и свободы, демократия – это то, от чего нельзя отказаться ни при каких обстоятельствах», поддерживают 35% респондентов. При этом 59% считают, что сейчас каждая страна должна думать прежде всего о своих гражданах, накапливать собственные ресурсы.
Закрепление антиглобалистских установок и консервативных ценностей в ходе конституционной реформы, расширение полномочий правоохранительных органов, сокращение и без того небольшой доли среднего и малого бизнеса указывают на то, что даже после пандемии авторитаризм в нашей стране еще некоторое время будет усиливаться. История демократических стран ХХ века показывает, что при росте воспринимаемой внешней угрозы общества становятся более готовыми к отказу от свобод в пользу безопасности, гарантируемой государством, снижается уровень прозрачности выборов, гражданских свобод и участия в политической жизни.
Еще одним последствием кризиса стало сокращение горизонта долгосрочного планирования, который и без того в предыдущие годы у большинства был ограничен тремя годами. По данным ВЦИОМа, в период пандемии COVID-19 число россиян, не строящих долгосрочных планов, возросло на 25%, при этом к июню 2020 года 62% россиян считали, что худшие времена впереди. Международные исследования указывают на прямую связь между долгосрочной ориентацией и экономическим ростом. К этим факторам можно добавить рассогласованность системы государственного стратегического управления в России, а также высокий политический цинизм, неверие большинства в возможность влияния на ситуацию в стране. В сложившихся условиях необходимо публичное обсуждение будущего страны после пандемии в традиционных СМИ и социальных медиа. Нужны долгосрочные позитивные стратегические цели, простирающиеся дальше, чем «медицинская» повестка 2020 года. Необходимо широкое информирование граждан об утвержденном плане восстановления российской экономики, а также о критериях, на основании которых будет приниматься решение о переходе от одной стадии плана к другой. Принципиально важно регулярно предоставлять информацию о меняющихся потребностях рынка труда, планируемых мерах поддержки граждан и предприятий, на основании которой люди могли бы планировать различные сценарии своей дальнейшей жизни.
Опыт кризиса показал, что альтернативой алармизму в освещении ситуации СМИ, комментариях руководителей и экспертов должна стать логика позитивных целей: не снижение числа погибших, а число спасенных жизней и рабочих мест, примеры сопереживания, заботы друг о друге и социальной ответственности, четкие инструкции исполнительной власти в сочетании с демонстрацией уважения и доверия к гражданам.
