Битвы за калории

Взгляды на проблему бедности в Ин­дии так же разнообразны, как индийская кух­ня. Лишь в одном местные ученые и экономи­сты, как правило, сходятся: истоки бедности некогда богатой страны ведут к эпохе колони­зации. Как сказал индийский политик Шаши Тхарур в своей знаменитой речи в Оксфорде летом 2015 года, «фактически британская про­мышленная революция основывалась на деин­дустриализации Индии».

Сегодня экономический подъем Индии если не удивляет, то как минимум впечатляет. На фоне других экономик мира, особенно кол­лег по БРИКС, Индия с ее 7% роста выглядит рекордсменом. Прошедшая в феврале этого года в Мумбаи масштабная выставка «Делай в Индии», принесшая в копилку 222 млрд долларов потенциальных инвестиций, пока­зала: страна интересна миру, несмотря на не­прозрачность законодательства и тендерных процедур, налогообложения, дефицит квали­фицированных рабочих и множество других проблем.

Не пугает ли иностранных инвесторов, при­езжающих в Индию, вид из роскошных номеров отелей и офисов-небоскребов – вид на синие полиэтиленовые крыши шалашей в беднейших районах? Здесь такие вопросы предпочитают не задавать. А если вам пришелся по душе фильм «Миллионер из трущоб», не спешите делиться впечатлениями с индийцами. Многие воспри­нимают эту картину исключительно как «поро­чащую репутацию Индии».

Сколько стоит быть бедным?

В октябре 2015 года Всемирный банк (ВБ) оз­вучил новые данные по бедности, согласно ко­торым процент людей, живущих за ее чертой, снизился в Индии с 21% (озвучивалось в 2011– 2012 годах) до 12,4%. Ранее, по подсчетам ВБ, в эту категорию попадали 269 млн индийцев. Теперь показатель сократился до 172 млн (на снижении явно сказалось использование уточ­ненного показателя международной черты бед­ности в 1,90 доллара в день вместо предыдущих 1,25 доллара).

Правительство Индии оспорило данные ВБ, утверждая, что реальные показатели бедности намного выше, а метод расчета бедности ВБ ли­шен научной базы: потребительская корзина, используемая ВБ для расчетов по ППС, не со­ответствует реалиям обычных индийцев, не го­воря уже о бедных.

В самой Индии над созданием адекватной методики расчета бьется уже не одно поколе­ние ученых и экономистов. Первая «линия бедности» была определена в середине 1970-х Комиссией по планированию Индии на осно­ве данных Национальной службы по выбороч­ным обследованиям о количестве потребляемых калорий.

Комиссия вычислила суммы, необходимые на удовлетворение потребности в 2400 калориях для сельской местности и 2100 калориях для го­рода, которые и стали использоваться для опре­деления «линии бедности». Тогда, в 1970-х, эта линия проходила на уровне 49,1 рупии в сель­ской и 56,6 рупии в городской местности. По данной методике расчета, 56% населения в де­ревне и 49% в городской местности Индии той поры находились за чертой бедности.

В дальнейшем эти цифры ежегодно индекси­ровались с учетом изменения потребительских цен, но без учета изменения «потребитель­ской корзины» и других факторов. Попыт­ки пересмотра методики были предприняты в 1993 году специально назначенной Комисси­ей Лакдвала, а в 2009-м Комиссией Тендулка­ра, которая порекомендовала уйти от расчета на основе потребления калорий и предложила в качестве новой точки отсчета национальную городскую линию бедности.

Большинство экономистов подвергли эту методику острой критике. По словам Р. Рама­кумара, декана и профессора Центра изучения развивающихся экономик факультета исследований развития Тата-Института соци­альных наук, Комиссия Тендулкара за основу расчетов взяла старую методику, признанную многими экспертами несовершенной, а пред­ложенная ею усредненная линия бедности была основана на потреблении всего 1800 калорий, рекомендованных для офисных ра­ботников (людей с сидячим образом жизни), и не соответствовала потребностям людей, работающих в полях.

Согласно расчетам по методике Тендулка­ра, которой в Индии оперируют до сих пор, в 2011–2012 годах процент бедных в стране со­ставлял 21,9% (по методике Лакдвала – 29,5%). В реальных цифрах черта бедности по Тендул­кару соответствует расходам на потребление 972 рупий в месяц на человека в сельской мест­ности и 1407 рупий в месяц в городе. Если на­прямую исходить из потребления калорий, счи­тает Р. Рамакумар, реальный масштаб бедности в Индии – около 60–65%, втрое выше того, что предлагает официальная статистика.

В начале 2000-х вопросами расчета бедно­сти в Индии занимались и зарубежные ученые. Например, Ангус Дитон, который в 2015 году получил Нобелевскую премию по экономике за анализ потребления, бедности и благосо­стояния, и индийский экономист бельгийского происхождения Жан Дрез. В соавторстве они написали ряд статей, породивших горячие спо­ры. Однако предложение Дитона по методике использования статистических данных было ис­пользовано Комиссией Тендулкара.

Очередная попытка уточнить данные была предпринята в 2014 году, когда Комиссия Ран­гараджана предложила новую методику. По ней граница бедности составляет 32 рупии на человека в день в сельской местности и 47 ру­пий в день в городе. Количество бедных в Ин­дии в данном случае должно возрасти до 29,6%. Правда, пока не ясно, возьмет ли Государствен­ный национальный институт трансформации Индии, созданный в 2014 году взамен Комиссии по планированию, эту методику на вооружение или нет.

Ученица Ангуса Детона Ритика Кхера, эко­номист и профессор Индийского института технологий Дели, в разговоре с BRICS Business Magazine отмечает, что индекс человеческого развития – более приемлемый индикатор, чем тот, что применяется в Индии и базируется на калориях, или же отправная точка в «доллар в день», которую использует для расчета Все­мирный банк.

Индекс человеческого развития (ИЧР), раз­работанный пакистанским экономистом Мах­буб уль Хаком и индийским экономистом, ла­уреатом Нобелевской премии по экономике 1998 года Амартией Сена в 1990-х, кардинально изменил международный подход к концепции развития человека, предложив использовать не только традиционные индикаторы экономи­ческого прогресса, но и систематически иссле­довать огромный пласт информации о том, как люди живут в каждом обществе и какими основ­ными свободами они пользуются.

Кстати, сам Амартия Сен, оказавший огром­ное влияние на исследования проблем бед­ности, человеческого развития и неравенства, в своей новой книге «Неявная слава: Индия и ее противоречия», написанной в соавторстве с Жаном Дрезе, нелестно высказывается о вы­бранном страной пути развития. Сравнивая Индию с Китаем (неприятное для индийской элиты сравнение) и даже с Бангладеш (хуже не может быть), авторы отмечают неадекватность социальной политики Индии, излишнюю увле­ченность идеей роста при нежелании призна­вать, что социальное развитие зависит от того, как накопленные богатства используются и рас­пределяются государством.

«ВВП Индии в 2001 году был около 1 трлн долларов, сегодня – 2 трлн, но прирост рабочих мест составил примерно 80 млн. Ни одна страна не могла бы удвоить ВВП, создав так мало рабочих мест. Кроме того, рост ВВП произошел не за счет сельского хозяйства, несмотря на то что 54% рабочей силы сосредоточено в этой сфере. Это создало проблему навыков и занятости», – говорит С.Чандрашекхар

Известные критики Сена, профессоры Ко­лумбийского университета Джагдиш Бхагвати и Арвинд Пангирья, авторы книги «Почему ва­жен рост», вышедшей годом позже книги Сена и Дрезе, настаивают, что рост и только рост мо­жет наплодить достаточно ресурсов для инве­стиций в социальные схемы.

Реальные шаги

Несмотря на попытки Индии после обретения независимости идти по пути социалистическо­го планирования, значения всеобщему и бес­платному образованию и здравоохранению в стране практически не придавалось ни тогда, ни сейчас. При этом, утверждает Партх Шах, основатель и президент Центра гражданского общества, «опыт Индии 1990 годов интересен как уникальный пример достижения роста в от­сутствии инвестиций в здравоохранение и обра­зование, особенно в сельских районах. Эксперт напоминает, что в 1991 году уровень грамотно­сти в стране составлял 50%, а в 2001-м уже 63% – самый высокий рост за одно десятилетие за всю историю Индии (с 2001 по 2011 год уровень грамотности вырос всего на 10 п. п. – до 74%).

Многие экономисты отмечают отсутствие реальных земельных реформ как важного шага к глубоким социальным изменениям в обществе после обретения государством независимости как одну из фундаментальных причин неудач в борьбе с бедностью. При этом, отмечает Р. Ра­макумар из Тата-Института социальных наук, в 1970-х индийское правительство фактически признало, что ожидать каких-либо земельных реформ уже не стоит, а значит, надежды на ис­коренение бедности путем социальных преоб­разований оказались напрасны.

Последствия тех решений видны сей­час. В 2014 году, по данным Национально­го бюро статистики преступлений Индии, 5650 крестьян совершили самоубийство (в 2004 году был зарегистрирован пик само­убийств – 18 241 случай). По данным Нацио­нальной статистической организации Индии за 2003–2004 годы, примерно 45–65% угодий находится в руках крупных собственников, тогда как более 40% жителей сельской мест­ности в Индии вообще не владеют землей. В итоге основной массе крестьян приходится наниматься на сезонные сельскохозяйственные работы, их заработка едва хватает на то, чтобы прокормить семью. Сезонность заставляет их в периоды простоя устремляться в город в по­исках любой неквалифицированной работы на короткий срок. Процент вынужденных сезон­ных мигрантов в Индии в последнее десятиле­тие растет особенно быстро – связано это в том числе с непостоянностью урожая, вызванной изменением климата.

Среди наиболее масштабных инициатив, на­правленных на преодоление бедности, за по­следние десять лет индийские эксперты назы­вают Систему государственного распределения и программы в двух ключевых сферах – образо­вания и здравоохранения. Кампания за всеоб­щее образование направлена на развитие инфра­структуры в сфере образования, строительство школ и обеспечение их учителями; программа обедов для школьников мотивирует бедные се­мьи отправлять детей в школу хотя бы потому, что там они получат полноценный обед.

Национальная миссия здравоохранения в сельской местности ставит задачей расши­рение инфраструктуры здравоохранения, создание различного уровня медицинских учреждений в непосредственной близости к сельскому населению, а Национальная про­грамма медицинского страхования, которая предполагает безналичное страхование меди­цинских расходов для людей за чертой бедно­сти, мотивирует бедных обращаться за меди­цинской помощью.

Официальные данные показывают позитив­ную динамику, тогда как на практике в реальных масштабах страны влияние этих инициатив не всегда заметно, считают эксперты. Тысячи школ в сельских местностях работают в разваливающихся зданиях, не имеющих туалетов, но еще больше школ не имеют главного: учителей. Слу­чай смерти 23 детей в деревне Гандаман штата Бихар в 2013-м – дети отравились школьной едой, в которой позже выявили остатки токсич­ных сельскохозяйственных пестицидов, – в оче­редной раз поставил под сомнение адекватность имплементации ключевых социальных про­грамм.

Ситуация в здравоохранении, несмотря на принимаемые меры, остается трудной. В Ин­дии практикуют около 1,4 млн врачей, 74% из которых живут и работают в городах и, следо­вательно, обслуживают 28% населения страны. Учитывая, что в сельской местности прожива­ют более 70% населения, масштабы проблемы очевидны. По данным Статистики здравоохра­нения в сельской местности за 2013–2014 годы, дефицит врачей в локальных центрах здравоох­ранения в деревнях превышает 80% (дефицит хирургов – 82,5%, гинекологов и акушеров – 76,6%, терапевтов – 82,6%, педиатров – 82,2%).

Многие экономисты отмечают отсутствие реальных земельных реформ как важного шага к глубоким социальным изменениям в обществе после обретения государством независимости как одну из фундаментальных причин неудач в борьбе с бедностью в Индии. При этом, в 1970-х индийское правительство фактически признало, что ожидать каких-либо земельных реформ уже не стоит, а значит, надежды на искоренение бедности путем социальных преобразований оказались напрасны

Эксперты расходятся во мнении, какую роль в сфере здравоохранения должен играть част­ный сектор, на который сегодня приходится более 70% рынка услуг оказания медицинской помощи Индии. Многие спорят, что из-за от­сутствия государства в этой сфере бедные ли­шены доступа к медицине, но есть и иные мне­ния. А вот сфера образования, считает Партх Шах, яркий пример проникновения бизнеса туда, где государство не сумело выполнить сво­их обещаний.

«С середины 1990-х, когда заработки населе­ния начали расти, первоочередной задачей было образование детей, мы наблюдаем распростра­нение в индийских трущобах маленьких общин­ных школ, которые берут около 100–200 рупий за обучение в месяц. В деревнях я видел школы, которые берут всего 50 рупий в месяц», – рас­сказывает он. Феномен появления общинных школ был наиболее заметен в особо бедных районах, где правительство не смогло предоста­вить свои услуги.

Другая важная инициатива – Национальная программа обеспечения гарантированной за­нятости в сельских областях. Она гарантирует взрослым членам сельских домохозяйств, гото­вым заниматься неквалифицированным руч­ным трудом, занятость минимум в течение 100 дней в финансовом году. Согласно официальной статистике, за десять лет эта программа снизила бедность в сельской местности на 32% и предот­вратила падение за черту бедности 14 млн людей, однако многочисленные критики оспаривают эти данные, отмечая фундаментальные пробле­мы: зачастую работу получают вовсе не те, кто находится за официальной чертой бедности, зарплаты выплачиваются не в полном размере, население плохо осведомлено о программе.

Эксперты отмечают, что анализ всех этих инициатив затрудняет отсутствие адекват­ной статистики и четкого, разделяемого все­ми подхода к определению границ бедности в стране. Одна численность населения Индии в 1,3 млрд осложняет любые операции с дан­ными. Обобщая значимость государственных программ, Ритика Кхера отмечает, что интер­венции, имеющие всеобщий охват, как прави­ло, более успешны, чем целевые инициативы. «Система государственного распределения, которая предполагает предоставление права на получение продовольственного зерна по суб­сидированным ценам, была целевым меропри­ятием, и утечки (когда ресурсы направляются лицам, не отвечающим установленным кри­териям. – Прим. ред.) были велики. Когда все штаты перешли к более универсальному охва­ту, проблема уменьшилась. В наших исследова­ниях мы обнаружили, что пятая часть общего сокращения разрыва в показателях бедности в 2009–2010 годах приходится на эффект от системы распределения».

С. Чандрашекхар, профессор Института ис­следований в области развития им. Индиры Ганди, в разговоре с BRICS Business Magazine отметил, что создание рабочих мест остается ключевой задачей страны для снижения бед­ности в долгосрочной перспективе. «ВВП Индии в 2001 году был около 1 трлн долларов, сегодня – 2 трлн, но прирост рабочих мест составил примерно 80 млн. Ни одна страна не могла бы удвоить ВВП, создав так мало рабо­чих мест. Кроме того, рост ВВП произошел не за счет сельского хозяйства, несмотря на то что 54% рабочей силы сосредоточено в этой сфе­ре. Это создало проблему навыков и занято­сти», – говорит эксперт.

Правительство Индии планирует создать рабочие места за счет привлечения прямых ин­вестиций в страну. Однако Рамкишен Раджан, экономист и профессор Университета Джорджа Мэйсона, отмечает, что ПИИ в Индии тради­ционно имеют перевес в сторону средне- и вы­сококвалифицированных специалистов, поэто­му влияние их на уровень бедности до сих пор было практически незаметным. «Если же но­вая инициатива Моди, направленная как раз на привлечение ПИИ, создающих рабочие места, окажется успешной, безработица в этой среде снизится, что поможет уменьшить масштабы бедности», – считает эксперт.

У индийского бизнеса, крупного и не очень, есть собственный опыт создания рабочих мест в сельских регионах. Например, Правин Кхан­делвал, глава компании Pranay Impex, которая производит средства для уборки дома, в ин­тервью BRICS Business Magazine рассказал, что около 70% рабочих на заводах компании – жен­щины сельских регионов штатов Махарашр­тра, Бихар, Уттар Прадеш и Панджаб. По его словам, бизнес в Индии, включая стартапы, теперь все чаще делает основные государствен­ные инициативы частью собственных программ корпоративной социальной ответственности, чтобы расширить права и возможности бедного населения.

В феврале 2016 года премьер-министр Индии Нарендра Моди объявил о запуске очередной национальной инициативы, «Миссии Рурбан» (от слияния rural и urban), которая предполага­ет превратить 300 деревень в различных уголках Индии в «центры роста». Под развитием, оче­видно, понимается улучшение качества жизни и увеличение рабочих мест в самих деревнях, что поможет ограничить уровень миграции в крупные центры. Однако гарантий того, что эта инициатива станет столь же успешной, как призыв Моди «Делай в Индии», нет. Оценить создаваемую стоимость качественной жизни сложнее, чем посчитать приток инвестиций.