Архитектор половины дома

Более всего Аравена известен благо­даря своим проектам социального жилья. Его еще называют архитектором для бедных. Впрочем, нельзя сказать, что в своей прак­тике он избежал архитектурных излишеств, а все его проекты – дешевый и сердитый от­вет социальным проблемам. Есть у него и дру­гие постройки – эффектные, выразительные, дорогие: здание инновационного центра Ка­толического университета Чили, общежитие Университета Св. Эдуарда в Остине, новый корпус художественного музея в Базеле и другие.

Однако сам архитектор регулярно подчер­кивает, что для него наиболее важна другая со­ставляющая его творчества. И именно туда он стремится инвестировать ресурсы и навыки, полученные в работе с более платежеспособны­ми заказчиками. О том, что премия присужде­на в первую очередь за его социальные проек­ты, говорится и в заявлении жюри.

Аравена – сторонник простых и эффектных решений. Он уверен, что если донести идею до заказчика в телефонном разговоре не полу­чается, значит это неудачная идея. Обществен­ные здания, спроектированные Аравеной и его бюро Elemental, как будто бы сложены из ги­гантских каменных блоков.

Архитектор не может решить проблемы за кого-то. Но он может выступить экспертом, который объяснит, как это можно сделать наиболее эффективным способом. И конечно, мировое признание таких энтузиастов, как Аравена, – важный шаг на этом пути

В основе его социальных проектов – концеп­ция вовлечения. И это не только работа с мест­ным сообществом на этапе проектирования. Малоэтажное жилье строится таким образом, что со временем жильцы могут сами его рас­ширять, когда у них появятся на это средства. Подобный принцип – «половина хорошего дома» – впервые был опробован в 2003 году, когда Elemental строило на севере Чили дома по 7,5 тыс. долларов, – именно такие субси­дии власти смогли тогда выделить одной семье. В 2010 году, планируя восстановление города Конститусьон, пострадавшего от землетрясе­ния и наводнения, архитектор использовал тот же подход и при проектировании обществен­ных пространств.

Социалка в тренде

Надо отметить, что Аравена – не первый со­циально ориентированный лауреат премии Притцкера за последнее время. Два года назад награду получил Шигеру Бан, известный сво­ими проектами быстровозводимого жилья из картонных труб для беженцев и пострадавших при землетрясении. Но раз так, то можно уве­ренно говорить об утвердившейся тенденции: от архитектуры сегодня ждут не столько реше­ния формальных задач, сколько работы с соци­альными проблемами.

Вообще архитектура во все времена претен­довала на то, чтобы влиять на общество. В за­висимости от эпохи это влияние могло быть консервативным, направленным на воспроиз­водство существующей социальной структуры, или революционным, призванным изменить традиционный уклад. Чрезмерное увлечение формализмом, наоборот, всегда воспринима­лось как свидетельство определенного упадка, деградации и по сути предательства высших идеалов архитектурного служения. Будь то готика, историзм, югендстиль, постмодер­низм или деконструктивизм – к любому из этих течений серьезным людям и ценителям архитектуры приличествует относиться с из­вестной долей скепсиса. Однако показательно, что именно такие постройки находят наибо­лее живой отклик у неискушенного зрителя: о них просто и без затей можно говорить в ка­тегории «нравится – не нравится» (а также «ух ты!», «вау!», «красотища», «отстой», «уродство» и т. д.).

Так уж сложилось, что на протяжении по­следних десятилетий архитектура была гораздо больше сосредоточена на себе, чем на обще­стве. Ее идеологическая составляющая могла быть весьма рафинированной, но взаимоотношения с окружающим миром при этом – чрез­вычайно прагматичными. Архитектура пре­красно встроилась в общество потребления, предложив ему свой упакованный в яркую обертку продукт. Возникло целое поколение архитекторов-звезд, ставших органичной ча­стью индустрии развлечений. Но XXI век принес разочарования. Несмо­тря на все достижения в экономике, науке и тех­нологиях, бедность не исчезла, а неравенство лишь усиливается, люди продолжают страдать от стихийных бедствий, становятся беженца­ми из-за непрекращающихся войн. Эффектные и дорогие архитектурные игрушки больше не в моде, в них продолжают играть лишь нефтя­ные шейхи. На смену пришли самоограниче­ние и социальная ответственность.

Впрочем, возможно, повышенный интерес к социальному жилью как предмету архитекту­ры – вовсе не от бедности, а как раз наоборот: там, где прежде наиболее обездоленные группы могли претендовать лишь на самый минималь­ный набор благ, сегодня появилась возмож­ность сделать чуть больше.

Что может архитектура?

Проблема социально ангажированной архитек­туры в том, что, как и любая другая архитектура, она не может существовать без заказчика. И если будущий обитатель такого социального жилья – прямо или косвенно – не выступит в этой роли, любой проект, созданный из самых лучших по­буждений, обречен на неудачу. Наиболее яркий пример такого провала – модернистский про­ект, планировавший светлое будущее, но создав­ший в итоге кварталы трущоб.

Социальное жилье, каким бы прекрасным и продуманным оно ни было, продолжит пре­вращаться в трущобы, если у людей не будет ни готовности, ни реальной возможности что-то изменить. Даже дворцы могут очень быстро превратиться в трущобы, если их владельцы вдруг потеряют власть и деньги.

XXI век принес разочарования. Несмотря на все достижения в экономике, науке и технологиях, бедность не исчезла, а неравенство лишь усиливается, люди продолжают страдать от стихийных бедствий, становятся беженцами из-за непрекращающихся войн. Эффектные и дорогие архитектурные игрушки больше не в моде, в них продолжают играть лишь нефтяные шейхи

На заре своего возникновения архитектура постмодернизма также исходила из гумани­стических соображений. Унифицирующий все и вся модернистский подход был признан не­состоятельным. Лидеры нового движения при­зывали обратиться к контексту, вернуть в ар­хитектуру разнообразие, сложность, красоту; ведь все люди разные – их вкусы, потребности, привычки сильно различаются.

Но стоит признать: с тех пор архитектура как экстравагантное формотворчество явно зашла в тупик. Она расточительна, а сегодня все стре­мятся к рациональной экономии. При этом уже не раз выяснялось, что за баснословные деньги заказчик получает объект, который неудобен в эксплуатации и быстро приходит в неудов­летворительное состояние (стоит вспомнить судебные разбирательства таких архитекторов, как Фрэнк Гери или Сантьяго Калатрава). Кро­ме того, в эпоху, когда «все уже было» – а для современных строительных технологий, ка­жется, никакая самая безумная архитектурная идея не является невозможной, – архитектуре явно не хватает новых и убедительных идей. Некоторое время назад на эту роль стала пре­тендовать «зеленая» концепция, но в ее реализации гораздо больше чисто инженерных, чем архитектурных аспектов.

Решение социальных проблем – коллектив­ная работа, в которой важны позиция и ком­петентность властей, участие местного со­общества, экономические условия, которые по крайней мере дают возможности людям преодолевать трудности и нормально эксплу­атировать собственное жилье. Архитектор не может решить проблемы за кого-то. Но он мо­жет выступить экспертом, который объяснит, как это можно сделать наиболее эффективным способом. И конечно, мировое признание та­ких энтузиастов, как Аравена, – важный шаг на этом пути.

Впрочем, хочется высказаться и в защиту звезд уходящей эпохи. Такой ли уж антисо­циальной была архитектура конца XX века, подарившая нам столько ярких и запомина­ющихся образов? Они способны повлиять на жизнь городов, привлекая туристов и бизнес (см. «эффект Бильбао») да и самим жителям доставляя радость, – ведь они вносят разнообразие в городскую среду.

Но это, конечно, при условии, что их по­стройка не высосет подчистую муниципаль­ный бюджет и не потребует сноса жилых кварталов.