Прежде всего, расскажите, как со­ставлялся Good Country Index? И зачем, по- вашему, нам еще один индекс?

Созданию GCI предшествовали 2,5–3 года сбора данных. В этот период мы с коллегами отобрали 35 разнообразных надежных под­борок мировых данных о том, что каждая страна дает человечеству и что она у него заби­рает. Большинство этих баз – это данные, под­готавливаемые структурами ООН, поскольку ООН – по сути, главная организация, которая собирает данные о государствах.

Когда занимался подбором баз, я столкнулся с известной критикой. Прежде всего они долж­ны были быть авторитетными и в целом призна­ваться большинством людей. И по большому счету данные ООН как раз такие, потому что все страны-участницы индекса – члены ООН и, безусловно, влияют на то, как эта организация собирает информацию и измеряет националь­ные показатели. Так что эти базы – по большому счету собственность членов ООН. Кроме того, подборки должны были относиться к одному и тому же году.

Многие отвлеченные наблюдатели, как мне кажется, не понимают, что GCI – это не попыт­ка оценить исторический вклад стран во благо остального мира. Это срез определенного исто­рического момента. В нашем случае это 2010 год.

Почему именно 2010 год?

Потому что это последний год, когда были со­ставлены все эти 35 баз данных. Все они живут в разных режимах. Некоторые данные, как, на­пример, по свободе доступа к интернету, обнов­ляются каждые 20 минут. Другие же – по мере поступления (как, скажем, в случае с подписа­нием договоров и конвенций ООН, которые могут появляться раз в десятилетие). Так что целевым для нас был 2010-й. В большинстве сво­ем подборки данных относятся именно к этому году или к ближайшему к нему периоду.

Другим критерием, конечно, было покры­тие всех стран. Но это оказалось в полной мере невозможно, ведь в мире стран где-то между 196 и 205, в зависимости от того, каким опреде­лением «страны» вы пользуетесь. И многие из этих государств просто не собирают данных, ко­торые бы заслуживали доверия и отвечали стан­дартам ООН. Или это ООН не собирает данных о каких-то из них, не признавая их суверенитет.

Так что у нас получился список из 125 стран, а 75 или что-то около того пришлось оставить за бортом. Важно отметить: мы отбросили их не из-за того, что лично я не признаю их сувере­нитета или тому подобной ерунды. Мы сделали так только потому, что нам не хватало данных для их справедливой оценки.

В результате кое-кто на нас ополчился. На­пример, в рэнкинге нет Тайваня. Множество тайваньцев писали мне очень сердито: «А, вы не признаете Тайвань отдельным государством!» Да нет же, просто у меня нет данных по Тайваню. Не исключено, те, кто собирает информацию, не признают Тайвань. Я же могу брать в расчет лишь страны, по которым статистика есть.

Как бы то ни было, у нас есть 35 подборок, и в них с разных сторон измеряются не внутрен­ние показатели, а воздействие стран на внешний мир. В каждой категории – по пять групп данных. Средний балл в группах определяет позицию в категории. На www.goodcountry.org есть ссылки на подборки исходных данных. Так что каждый, кто хочет изучить их и посмотреть конкретную статистику по странам и то, как эта статистика вписывается в рэнкинг, может легко это сделать.

Бросается в глаза, что всю верхнюю часть GCI занимают небольшие страны. Значит ли это, что чем меньше страна, тем она «лучше»?

Честно говоря, размер страны не должен иметь значения, ведь большая часть данных в индексе представлена пропорционально вели­чине национального ВВП или размеру эконо­мики. Это не дает и не должно давать преиму­щества маленьким странам. В той же мере это не дает несправедливого преимущества странам с очень большой экономикой, в чем и смысл. При этом я не думаю, что небольшие страны до­минируют либо непременно имеют фору.

Но разве это не естественно, что малень­кие страны в силу своего размера попросту вынуждены уделять больше внимания сво­им внешним отношениям, стараться выгля­деть привлекательными для иностранцев, что должно поднимать их в рэнкинге? И на­оборот, что у больших стран, таких как Рос­сия или Китай, которые находятся глубоко в нижней его части, должны в большей мере быть сосредоточены на внутренних пробле­мах и гораздо меньше обращать внимания на их восприятие извне?

Разумеется, небольшим странам нужно ис­пользовать открываемые глобализацией воз­можности так, как не всегда нужно большим. В случае Финляндии или Ирландии взаимодей­ствие с другими государствами, особенно торго­вое, безусловно, крайне важно.

Более крупным странам присуща некоторая нестабильность, и вы также правы в том, что до­статочно много времени и сил у них уходит на одно лишь управление своими огромными тер­риториями и громадным населением. Все это правда и указывает на то, что многие из боль­ших стран действительно ведут себя очень эгоистично (по понятным причинам).

Лучший пример – это, наверное, Китай. Он очень и очень сильно поглощен тем, как накор­мить свое громадное население, управлять им, следить за ним, что понятно. И я думаю, мно­гие бы сказали: «Тогда несправедливо ожидать от него стремления нести ответственность за остальной мир». Но в этом-то как раз моя по­зиция и мой вызов: я не считаю, что могут быть еще какие-то оправдания, чтобы игнорировать остальной мир. Особенно у больших, сильных стран. Они не вправе его игнорировать.

Индекс GCI не очень хорош для точной оценки этого аспекта: в нем по большей части рассматриваются трансакции. Но я хочу ска­зать, что крупная страна вполне способна за­ботиться о собственном населении, вести внут- ренние дела, но при этом не забывать о своих обязательствах перед международным сообще­ством.

По-моему, проблема отчасти в том, что мно­гие предполагают, будто GCI неким образом оценивает финансовый вклад страны: помощь, развитие и тому подобное, сколько денег она жертвует более бедным странам. Это очень обывательский, весьма старомодный взгляд на отношения между странами, и я с ним борюсь. Речь здесь не о предоставлении денег другим странам, а об активном, благотворном, полез­ном участии в сообществе наций, о поддержке других стран и о том, что не нужно слишком часто делать своему населению хорошо за счет других. Деньги здесь ни при чем. Но вот что действительно важно, так это внешняя полити­ка, культурные отношения, торговля, вклад в за­щиту окружающей среды и многое другое.

В одном из недавних публичных выступле­ний вы отметили, что как любому виду нужно меняться, чтобы выжить, так и странам не­обходимы изменения, чтобы быть хорошими. И что вы лично хотели бы жить в хорошей стране и чтобы все окружающие хотели того же. Этот вопрос может прозвучать странно, но в чем основной посыл GCI, который вы хо­тите им сообщить?

Вопрос вовсе не странный. Это самый важ­ный вопрос. Смысл индекса в том, чтобы обра­тить внимание людей на тот факт, что страны не изолированы друг от друга, и мы живем в эпоху глобализации. XVIII и XIX века остались в про­шлом. Сегодня любая проблема, стоящая перед человечеством, общая и необособленная (в ре­зультате глобализации). Если взглянуть на эти проблемы, будь то изменение климата, соблюде­ние прав человека, бедность, социальное нера­венство, войны, терроризм, пандемии, торговля людьми и наркотиками – всего таких крупных международных проблем 20 или 30, то можно видеть, что ни одна страна не может решить их в одиночку.

Если, допустим, Мексика попробует разо­браться с наркоторговлей и процветающей на ее почве организованной преступностью в сво­их границах, и даже если она преуспеет (а пока мы этого не видим), то просто выдавит пробле­му на чужую территорию. И, как ни крути, это типичная ситуация в сегодняшнем мире. По­этому если мы хотим продвинуться в их реше­нии, а ряд из них угрожает самому выживанию человечества, то нам нужно понять, как со­трудничать чуть больше и конкурировать чуть меньше.

Сложность в том, что государство – это по- прежнему важный субъект на планете, ведь именно государства управляют народами. Но устроены современные государства так же, как и 200–300 лет назад. Они обращены внутрь себя и конкурируют друг с другом. Так что мы стоим перед лицом вызова: странам нужно сотрудни­чать намного больше – и тем не менее они заци­клены на своих эгоистических, узких интересах. Это необходимо менять.

Так что GCI – один из способов обратить внимание людей на этот вопрос: о том, что страны дают миру, вместо того чтобы просто постоянно думать, что они дают собственным гражданам. И я пытаюсь донести до людей эту идею «двойного мандата» государства, как я ее называю.

 Мысли глобально, действуй локально

Что такое «двойной мандат»?

Сегодня страны действуют по классическому одиночному мандату. Они отвечают за свое на­селение и за свою территорию. Если мы хотим жить и развиваться как вид, нам нужно менять культуру управления, с тем чтобы все страны поняли, что в эпоху глобализации мандат у них двойной: они ответственны и за свой народ, и за все остальное население земного шара, и за свою территорию, и за всю планету.

Это может показаться очень трудным, но на деле вполне реализуемо. И это вовсе не услож­нит работу властей. Если они начнут смотреть на картину целиком, брать в расчет весь мир и все человечество, то это сделает работу прави­тельства даже чуть легче, лучше и продуктивнее.

Почему?

Потому что на самом базовом уровне вы­рабатывается привычка сотрудничать с дру­гими странами. От этого и могут улучшиться результаты. Важно также отметить, что говоря о «двойном мандате», я не имею в виду, что властям когда-нибудь придется относиться к на­селению других стран как к своему. Это было бы абсурдом. В 99 случаях из 100 приоритет, конечно, будет отдаваться своим людям и сво­ей территории. Культуру управления нужно менять так, чтобы ни в каких плоскостях стра­тегической дискуссии не забывать учитывать международное измерение. Чтобы даже обсуж­дая внутреннюю политику, власти никогда не забывали о международных последствиях своих действий, ведь такие последствия есть у всего. За последние десятилетия мы научились избе­гать непреднамеренного расизма или сексизма в своих комментариях. Теперь нам нужно так же научиться избегать непреднамеренного нацио­нализма.

Вот такие перемены я и пытаюсь подтолкнуть. В первую очередь – в мышлении. И в некотором смысле оно уже начинает у нас меняться. Се­рьезнейшее воздействие на поведение властей уже оказало изменение климата. Во многих странах даже власти городов, обсуждая сегодня исключительно свои, внутренние вопросы – энергетику, строительство, уличное освещение, транспорт, – взвешивают экологические и в ре­зультате вместе с тем глобальные последствия своих действий.

Так что проблема изменения климата начи­нает учить нас мыслить глобально, действуя ло­кально. Я считаю, что мы должны делать гораздо больше. Нам нужно думать о последствиях для мира и безопасности во всем мире, для культуры во всем мире, для рынка труда во всем мире, для процветания во всем мире. Принимая решения, мы должны думать обо всем человечестве.

Похоже на призыв к мировому правитель­ству, хотя в известной мере сказанное вами звучит как благопожелания, плохо реализуемые на практике. Мировое сообщество ко­торый год пытается договориться по множе­ству вопросов – мировой торговле, борьбе с финансовым кризисом, с терроризмом и так далее. Но в большинстве случаев – безуспеш­но. И это понятно: у разных стран слишком разные взгляды и интересы. Так как и где можно на практике создать подобное миро­вое правительство?

Вопрос о мировом правительстве, конечно, очень уместен в контексте всей этой дискуссии. За последние 20 лет я потратил много времени на изучение существующих инструментов гло­бального управления и, более того, много раз сотрудничал со структурами ООН и другими международными учреждениями на эту тему. Я пришел к выводу, что процесс этот необходим и должен продолжаться, но новые формы миро­вого правительства не обеспечат решения.

Среди существующих механизмов глобаль­ного управления есть масса удивительно успеш­ных примеров. Но, как бы то ни было, этого не­достаточно, и перемены должны пойти снизу. И, как вы верно заметили, во множестве случаев и сценариев национальные интересы участни­ков настолько отличаются, что механизм ди­пломатического диалога по принципу «сверху вниз» не срабатывает. И не срабатывает с завид­ной регулярностью.

Сегодня подход на основе определения «хо­роших стран» актуален потому, что, на мой взгляд, мы достигли того этапа в истории, когда в мире уже есть достаточно рядовых граждан, сумевших эти проблемы осознать и счесть их важными. Они сами готовы подталкивать свои страны к тому, чтобы те вели себя чуть менее эгоистично, а сотрудничали чуть больше, ведь многих в мире начинают серьезно волновать глобальные проблемы. Людей, которые, как показывает наше исследование, готовы пойти в своих странах на некоторые жертвы, если их убедят, что эти жертвы принесут пользу всему человечеству.

Изучение мышления мирового населения показало, что по-настоящему готовых на упо­мянутые жертвы около 10%. То есть примерно 700 миллионов человек можно назвать истин­ными космополитами, которых человечество волнует больше, чем собственная страна.

Но 10% – это не слишком мало?

Да, для кардинальных перемен этого, воз­можно, и слишком мало. Но этого точно доста­точно, чтобы начать посылать своим странам сигналы о том, что старомодная, обращенная внутрь себя эгоистическая модель управления требует пересмотра. Этого достаточно, чтобы запустить процесс перемены мышления у мно­гих и многих других людей. Этого достаточно, чтобы дать импульс.

Основная мысль, которую я пытаюсь здесь до­нести, заключается в том, что политики больше не будут меняться, потому что их просит, умоляет об этом ООН, потому что она ведет с ними пере­говоры на эту тему. В большинстве случаев этот механизм, работающий «сверху вниз», себя ис­черпал. Поэтому нам нужен механизм, работаю­щий «снизу вверх». Если правительства стран не станут прислушиваться к ООН и приходить к консенсусу в Генеральной Ассамблее, то кого же они будут слушать и кому отвечать?

Конечно, они учитывают мнение своего на­селения, если они хотя бы чуть-чуть демократи­ческие. Даже если они не демократические, мне­ние своего населения их очень волнует, ведь они зависят от населения. Так что смысл, стоящий за всем этим проектом рейтинга, заключается в том, чтобы общество послало властям громкий сигнал: «Нам бы хотелось, чтобы вы действова­ли немного иначе. Чтобы вы отдавали чуть боль­ше, а конкурировали чуть меньше». В этом весь смысл. По-моему, это необходимо. В противном случае, не исключено, мы уже исчерпали все воз­можности глобального управления.

Механизм «снизу вверх», вероятно, и спо­собен работать, по крайней мере в теории, но только если речь идет о демократических го­сударствах. А что вы скажете о таких странах, как Китай, не говоря уже о печально извест­ном Исламском государстве? Вы действитель­но верите, что их население может послать своим правительствам сигнал, а те услышат и поменяются?

У нас в Англии есть такая поговорка: «Не по­зволяйте лучшему становиться врагом хороше­го». И, как мне кажется, ваша мысль в том, что нет смысла делать то, что на 100% не даст резуль­тата. Но я так совсем не считаю.

Разумеется, вы абсолютно правы. Добиться перемен – это бесконечно сложная задача в та­ких странах, как Китай, где у граждан и близко нет возможности донести до властей свою пози­цию, как в открытой, демократической системе. Но, честно признаться, если то, что вы говорите, правда и этот подход, хотя бы в теории, исправ­но действует в демократиях, то я действительно очень рад, поскольку демократических стран – гораздо больше. И если взять только их населе­ние, это будет подавляющее большинство жите­лей планеты. А для перемен этого достаточно.

Безусловно, чтобы присоединить к этой части человечества Китай, может потребоваться чуть больше времени и, возможно, более серьезные изменения. Но разве это значит, что не стоит на­чинать вообще? Нет, конечно.

Это попытка запустить глубинную волну культурных перемен. Именно так все и происхо­дит: как снежный ком. Начинаете с людей, кото­рые уже хотят перемен и которых, как я сказал, сегодня в мире около 10%. Это довольно просто, ведь они уже хотят. Они становятся своеобраз­ным хребтом, воодушевляют и дают импульс, чтобы вовлечь следующий слой людей, которые бы с радостью согласились на перемены, если бы лучше понимали суть вопроса. И так далее.

Китая, возможно, это коснется в последнюю очередь. Но это не повод отказаться от попыт­ки. Если говорить о так называемом Исламском государстве – что ж, хотя это все и очень серьез­ный поворот дела, с точки зрения статистики оно довольно незначительное образование. Это сравнительно небольшая группа людей, кото­рые решили очень агрессивно пойти против воли международного сообщества. Но не сто­ит надеяться, что на данную относительно не­большую организацию вдруг сойдет озарение и, встав утром, эти люди скажут: «О, мы посту­паем неправильно. Нам надо стараться быть хо­рошей страной, а не плохой». Вероятно, такого не случится. Но в контексте проекта, о котором идет речь, в контексте ближайшего будущего Исламское государство меня не беспокоит.

Как вы сказали, чтобы быть «хорошими», странам нужно больше сотрудничать и мень­ше конкурировать. Но с самой общей точ­ки зрения это противоречит человеческому складу. Большинство считают, что мы долж­ны соперничать друг с другом – в противном случае не будет роста, который в нашем мире «обязателен».

Из только что сказанного вами я не согласен практически ни с чем. Во-первых, я не думаю, что фундаментально в природе человека заложено стремление к конкуренции. Это, если позволите, очень устаревшая, гоббсовская теория: о том, что каждый человек неким образом запрограмми­рован выживать за счет остальных. Последние 80–100 лет в науке – в психологии, в биологии – набирается все больше аргументов в пользу того, что представление о человеке как об эгоистич­ном, корыстном, конкурирующем психопате не объясняет должным образом его сущности. А идея о том, что люди объединяются в группы благодаря заложенным в них элементам эмпатии, становится в научных кругах очень авторитет­ной. Просто оглянитесь вокруг, и вы увидите, что в человеке доминируют эмпатические инстин­кты, а конкурентные в некоем роде вторичны.

Но если рассматривать ситуацию на уровне общества, на уровне наших привычек и пове­дения, то, конечно, вы абсолютно правы. Мы живем в такую эпоху, когда ортодоксальность, экономическая и, как следствие, во многом со­циально-политическая, служит оболочкой для этой беспощадной конкуренции. Причина, по которой я занимаюсь данным проектом, заключается в том, что сейчас, мне кажется, такой этап в истории, когда многие начинают сомневаться в оправданности этой ортодок­сальности. Эффективность агрессивной ан­глосаксонской модели «рост ради роста» на­конец, после экономического кризиса, стали широко ставить под сомнение. Люди со всего мира начинают в голос интересоваться, дей­ствительно ли главное в жизни – финансовое благополучие. Ответа ни у кого пока нет, но та­кой вопрос задается. И, по-моему, с очень мно­гих точек зрения ортодоксальность начинает рушиться, поскольку становится очевидно, что человеку она не подходит.

Так что я думаю, это интересный момент в истории. И сейчас, вероятно, действительно можно, при небольшом содействии таких про­ектов, как мой, помочь людям понять, что для того, чтобы общество, глобальное общество, было счастливым, нужно нечто большее, чем экономи­ческий рост и конкуренция. Нужно сотрудниче­ство. Нужна координация. Нужна эмпатия. И на все это мы способны. Просто последние сто, две­сти, триста лет мы эти способности не очень ча­сто использовали. Но, на мой взгляд, мы можем, и, я думаю, будем это делать.

Не только деньги

В вашем индексе есть страны, которые явно выделяются на общем фоне. Не могли бы вы рассказать о некоторых из них поподробнее, начиная с первого номера вашего рэнкинга – с Ирландии?

Что ж, в случае с Ирландией меня особен­но радует то, что ее результат – это результат 2010 года. А 2010-й был низшей точкой в совре­менной экономической истории этой страны. В тот год ее государственный долг находился на максимуме. По-моему, это очень красивая история: на пике экономических трудностей эта страна не отказалась от своих международ­ных обязательств. И это урок для всех.

Также это показывает, что деньги здесь не главное. Если посмотреть на наши 35 индика­торов, то только три или четыре определенно отражают не финансовую активность. И эти рас­суждения приводят меня к такой стране, как Кения, на которой я часто останавливаюсь. ­

По правде говоря, Кения – единственный представитель Африки в первой тридцатке – она на 26-м месте. И опять же это, по-моему, под­тверждает, что страна с далеко не крупной эконо­микой может вносить, во всяком случае по моим меркам, по-настоящему существенный вклад в общее благо человечества. И лично меня это обнадеживает.

Буквально одно слово о преобладании в топ- 20 индекса западноевропейских стран. Многие, особенно американцы, обвиняют меня в покро­вительстве европейцам. Вероятно, в основном потому, что их расстраивает 21-е место США. А это уже вопрос культуры и образования: большинство американцев рождаются и живут с мыслью о том, что США есть величайший в истории благодетель человечества, и все тут. Так в Штатах учат истории. И если кто-нибудь, какой-нибудь европеец говорит им, что не они величайшие благодетели мира, это их очень раз­дражает. Если бы все измерялось в абсолютных величинах, возможно, США и были бы вели­чайшим благодетелем. Но они делают не толь­ко много пользы, но и довольно много плохого. Как бы то ни было, спорить из-за позиций глупо, и 21-е место – все равно очень хороший резуль­тат. Все, кто попал в топ-50, в общем-то, дают больше человечеству, чем берут от него.

Что касается Европы, то я пришел к выводу, что такое число европейских стран в верхней части индекса, особенно стран ЕС, объясняется тем, что это правда «самые хорошие» страны. А «са­мые хорошие» они потому, что у них больше все­го практики в том, чтобы «быть хорошими».

Евросоюз – величайший в человеческой исто­рии эксперимент в области мультилатерализма. Это чуть ли не единственный в истории при­мер того, как большое число свободных стран добровольно решили ради коллективного блага отказаться от части национального суверени­тета. По сути, они объединили свои ресурсы и продолжают делиться ими уже столько, что это твердо вошло в привычку. Это стало у них частью культуры. В отношении Скандинавии тем более справедливее, потому что в данном регионе привычка к сотрудничеству появилась даже раньше. Итак, эти страны наверху, потому что по большому счету для них привычка – рас­сматривать себя как часть более широкой гло­бальной системы и действовать соответствую­щим образом. Так мне кажется.

А как насчет БРИКС?

В целом страны БРИКС занимают довольно низкие места. И это естественно для развива­ющихся экономик. Они ведут очень серьезную и очень тяжелую борьбу: завоевывают между­народное положение, строят экономику, а во многих случаях – еще и структуру своего госу­дарства.

Так что нет ничего удивительного в том, что эти страны в некоторой степени склонны смотреть внутрь себя. Они очень заняты собствен­ным строительством. И я ни в коем случае их за это не критикую. Как я уже говорил, все это, как мне кажется, вполне объяснимо. Так что последнее, для чего мне нужен этот индекс, – чтобы наказать, упрекнуть или резко раскри­тиковать аутсайдеров. Я лишь указываю на факты и заостряю внимание на проблеме.

Как я уже сказал насчет Китая, его действия вполне объяснимы. Никого здесь ничего не должно удивлять. Но теперь, когда вклад Ки­тая и других стран БРИКС оценен и этот аспект их участия в мировой жизни отмечен, возникают вопросы.

Какие?

Что дальше? Какой будет следующая фаза? Добившись значительного экономического, а в каких-то случаях и социально-политическо­го прогресса, они могут теперь задуматься о том, чтобы немного изменить направление и стиль своего развития. Изменить таким образом, что­бы начать регулярно думать об общих ресурсах, которые они используют, о планете, которую они делят с остальными странами, и о той в целом за­крытой системе, частями которой они являются.

Я очень надеюсь, что у них это получится. И очень надеюсь, что нынешнее или, может быть, следующее поколение лидеров разви­вающихся стран начнет всерьез брать на себя эту ответственность. Это не значит недодавать своему населению. Это не значит хуже делать свою работу. Это не значит подводить свой народ. Совсем наоборот. Мне кажется, сейчас такие общественные настроения, если можно говорить об общественных настроениях в гло­бальном контексте, что многих своих полити­ков общество бы щедро вознаградило, если бы те начали вести себя очень принципиально, великодушно, открыто по отношению к меж­дународному сообществу. Если бы те начали активно делиться с международным сообще­ством. Потому что этого, судя по всему, люди и хотят все больше и больше.

Есть такая партия

Буквально на днях вы объявили о создании политической партии «Хорошая страна». В чем ее смысл? Каких людей вы в ней ждете?

Надеюсь, в нее захотят вступить те, кто ин­тересуется упомянутыми вопросами, кто хочет глубже в них разобраться или, еще лучше, поде­литься своими идеями. Членство в ней бесплат­но, а сама партия открыта для любого жителя планеты. Все, что нужно сделать, – это зайти на www.goodcountry.org и нажать «Хочу всту­пить». Принцип здесь, по сути, в том, что я ни­когда ни о чем не прошу. Я не намерен собирать пожертвования или подписи. Партия будет только давать: давать все, что необходимо для поддержки растущего сообщества людей с ин­тернациональным взглядом на мир. И я рассчи­тываю на большое число участников. Множе­ство людей уже к нам присоединились.

Какие у вас цели для своей партии? И какие роли отводятся ее членам?

Возможно, это может показаться некоторой натяжкой, но я намеренно не ставил каких-то конкретных целей. На то были две причины. Во-первых, это не политическая партия в том ее смысле, что я диктую курс, а все, кто вступа­ет, должны ему следовать. По большому счету я хотел бы собирать идеи людей со всего мира, сходно мыслящих людей. Хотел бы знать, что они думают о ключевых проблемах, и слушать их предложения. Смысл в том, что партия долж­на стать площадкой для обмена вариантами ре­шения глобальных проблем (своего рода «Ви­кипедией», если хотите). И по этой причине я намеренно решил не ставить слишком много конкретных планов и целей.

Мне хочется посмотреть, как все будет раз­виваться. И в данный, начальный момент моя единственная цель – дать как можно больше материала для изучения, как можно больше информации о глобализации и том глобали­зированном мире, в котором мы живем. Мне очень повезло: последние 15 лет я консуль­тировал по вопросам взаимодействия с меж­дународным сообществом правительства 53 стран. И узнал довольно много о том, как устроен мир. Но у большинства вступающих в партию такой возможности не было. И по­этому в первую очередь мне нужно донести до них, как же на самом деле он устроен, и сде­лать это максимально ясно, просто и увлека­тельно. И еще, скажу прямо, развеять в них кое-какие курьезные стереотипы о том, кто управляет нашей планетой. Просто мне при­ходят электронные письма, где люди говорят, что все это бессмысленно, ведь «известно», что миром правят три корпорации. Люди так говорят, потому что не знают ничего лучше. И мне кажется, будь у них какое-то представ­ление о том, насколько беспорядочны в реаль­ности большинство государств и корпораций, в какой мере дезорганизовано все человече­ство, то они бы, наверное, поняли, насколько маловероятны на деле эти пресловутые гло­бальные заговоры.

То есть первый этап – это просто информи­рование и обмен информацией. А что дальше?

Идей, проектов и планов на будущее мно­жество, и в основном они связаны со смелыми и оригинальными стратегическими рекомен­дациями, которые при этом в целом могут быть реализованы на практике. Надеюсь, у нас нач­нет появляться все больше и больше действи­тельно интересных идей, и мы будем делиться ими со странами и международными органи­зациями. Чего я не хочу, так это строить еще одну протестную структуру. Вокруг множество разных НКО, которые занимаются какой-то одной проблемой и чья работа сводится к по­пыткам вставлять властям палки в колеса или компрометировать их с целью заставить сме­нить курс. Это очень недальновидный расчет, который к тому же совершенно не работает. Мне кажется, нам нужно начать помогать пра­вительствам, открыто сотрудничать с ними, с тем чтобы они изменили тактику и сами охот­нее шли на сближение. Причем это касается властей не только своих стран. Я верю в то, что людям нужно помогать совершенствоваться, а не пытаться осложнять им жизнь.