Имеет ли смысл думать о резком завершении пандемии? Можно годами исповедовать политику «остановись – работай», когда за частичными открытиями экономик следуют вспышки инфекций, а затем новые закрытия и блокировки.
В одном из своих стихотворений греческий поэт Константин Кавафи, описывая возможности человека по предсказанию будущего, выделил три группы людей: тех, кто способен видеть то, что существует сейчас, богов, которые единственные знают будущее, и мудрецов, воспринимающих ближайшие события:
«Обычные смертные знают, что происходит сейчас,
Боги знают, что ждет в будущем,
потому что они одни полностью просветлены.
Мудрецы знают о будущих вещах,
которые вот-вот произойдут».
Мы все стремимся быть мудрыми мужчинами и женщинами, которые могут видеть ближайшее будущее (Кавафи не верит, что даже мудрые люди могут видеть отдаленное будущее), и спрос на таких провидцев во времена неопределенности, как сейчас, высок. На экономистов спрос часто вырастает, поскольку они утверждают, что могут определить будущие спрос и предложение, значения безработицы и роста. Для этого они прибегают к всевозможным моделям, которые с помощью поведенческих уравнений и идентичностей показывают эволюцию ключевых переменных. Таким образом они делают вид, что предсказывают, как долго продлится депрессия и насколько быстрым будет восстановление.
Я утверждаю, что подобные модели бесполезны в современных условиях. Для этого есть несколько причин.
Все модели по определению описывают экономику как автономную систему, которая подвержена экономическим потрясениям, будь то в форме смягчения или ужесточения денежно-кредитной политики, повышения или понижения налогов и т.д. Но неэкономические дискретные шоки непредсказуемы. Сегодня нельзя сказать, навяжет ли Китай свои правила Гонконгу, или Трамп запретит весь импорт из Китая, или же беспорядки в США продолжатся месяцами, или же общественное недовольство выльется опять же в беспорядки в других частях мира (Латинская Америка, Африка, Индонезия).
Все перечисленные мною социальные и политические потрясения вызваны или усугублены пандемией. Нет никаких сомнений в том, что «наиболее важные отношения» (процитирую Генри Киссинджера), связи между Китаем и США значительно ухудшились из-за пандемии. Некоторые в США считают, что Китай намеренно спровоцировал пандемию, чтобы ослабить экономику США и позиции президента. Почти нет сомнений, что разная реакция между странами на борьбу с пандемией либо дестабилизировала внутриполитические ситуации (Бразилия, США, Венгрия, Великобритания), либо изменила относительное соотношение глобальной экономической и политической власти (наиболее заметно между США и Китаем).
Даже если пандемия чудесным образом закончится в декабре 2020 года, наивно полагать, что он будет таким же, как декабрь 2019-го, только с лагом в 12 месяцев. Политические силы не являются стабильными, и это фундаментально повлияет на положение экономик в будущем.
Благодаря COVID-19 мы сталкиваемся с ситуацией, которая (за исключением двух мировых войн) не имеет прецедента. Этому есть две причины: глобальный характер пандемии и ее открытый, неконтролируемый характер. В отличие от других недавних пандемий (SARS, MERS, свиной грипп), она затронула практически все территории мира. Глобальный характер кризиса также выделяется. Если мы обратимся к примерам из истории – долговому кризису 1980-х годов, кризису, с которым столкнулись посткоммунистические экономики в 1990-х годах, финансовому кризису 1998-го, или даже к Великой рецессии, все они были регионально сдерживаемыми.
Сейчас кризис затрагивает весь мир.
Вторая особенность сегодняшней ситуации – никто не знает, когда закончится пандемия, как она повлияет на разные страны и имеет ли смысл вообще думать о резком и ясном завершении пандемии.
На самом деле, мы можем годами жить в условиях политики «остановись – работай», когда за движениями по открытию экономики следуют усиление вспышек инфекции, а затем новые закрытия и блокировки. Мы не имеем представления, какие страны и континенты поразит пандемия в следующий раз и будет ли вторая волна. Мы даже не можем предсказать, насколько успешными окажутся отдельные страны в борьбе с ней. Никто не мог бы спрогнозировать, что страна с самыми высокими в мире расходами на здравоохранение на душу населения и сотнями университетов, которые занимаются вопросами общественного здоровья, публикуют, вероятно, тысячи научных статей в год, потерпит неудачу в борьбе с пандемией и будет иметь наибольшее количество случаев и смертельных исходов. Точно так же очень немногие могли бы предсказать, что Великобритания с ее легендарной государственной службой здравоохранения станет лидером Европы по числу смертей. Или скромный небогатый Вьетнам будет иметь нулевую смертность от пандемии.
Неизвестных предостаточно. И это не одноуровневые неизвестные, а неизвестные с тремя или четырьмя измерениями. Будущее географическое распространение этой пандемии неизвестно (сильно ли оно ударит по Африке?). Насколько успешной может быть Индия? Остановит ли Китай вторую волну? И, возможно, самое главное: социальные и политические последствия неизвестны. Они могут оказаться самым гнусным долгосрочным продуктом пандемии.
Но есть несколько вещей, которые мы можем предсказать:
Этот кризис подобен «воину, который все разрушает на своем пути», и делать прогнозы, предполагая, что никакие из политических событий не окажут влияния на будущее экономики, неправильно. Мы должны признать: у нашей способности предсказать будущее есть пределы: мы не «просветленные боги».
